Кэндзабуро Оэ - Эхо небес

Но сейчас я говорю не о романах — о подлинной жизни, где на меня обрушилось нечто, выходящее за пределы понимания. Смерть Мусана и Митио швырнули мне в лицо без всяких объяснений. И в данный момент существование Христа не представляет для меня реальности, способной убедить, что я когда-либо пойму это.

— Но ведь и Фланнери О'Коннор жила с неизлечимой болезнью не в романе, а в реальности, — сказал я.

— Да-да, — согласилась она так же быстро, как несколько минут назад Хикари согласился с ней. — И, вероятно, здесь и лежит граница между ней, христианкой, и мной, манихейкой. Я уже думала об этом. Если мне в самом деле близко манихейство, может быть, я и должна поступать соответственно и провести отчетливую границу между духом и плотью. Что это для меня?..

До сих пор я старалась найти успокоение в сфере духа, а может, стоит это отбросить и забыться в радостях плоти? Может быть, только так я смогу все забыть? Даже сейчас, занимаясь сексом, я почти избавляюсь от мысли об «этом». Мне даже кажется, что, мазохистски обращаясь мыслью к случившемуся, я придаю еще большую яркость своему оргазму.

Вчера, когда Дядя Сэм выслушал ваш рассказ о Мусане и Митио и пришел в уныние, я — совершенно серьезно — предложила ему вот что. Сказала, что собираюсь пойти по пути ублажения плоти — просто нырнуть в плотские радости, — и спросила, готов ли он принять в этом участие в качестве моего сообщника… Но потом (когда мы лежали, отдыхая после первого соития) он вдруг, как истинный пуританин, принялся мне доказывать, что телесные радости преходящи и не выдерживают сравнения с духовным спасением, обретаемым навечно. Особенно удивляться тут нечему: он вырос на Среднем Западе, в христианской семье.

…Завтра я возвращаюсь в Круг, но знаю, что Маленький Папа ничем больше не может мне помочь. Он убежден, что достаточно снова и снова предъявлять доводы, касающиеся воплощения Христа, уподобляясь средневековому феодалу из Мито, торжественно демонстрирующему княжескую печать, и этого будет довольно, чтобы я склонилась перед его правотой… Может, я в самом деле манихеянка или экзистенциалистка — хотя это и вышло из моды.

Дрова горели уже не так весело, и я принялся заново разводить огонь. Три года назад осенний шторм свалил огромную сосну, и с тех пор я рубил ее, заготавливая поленья примерно в полметра длиной, — рубил одно-два утром и вечером. Каждое из поленьев могло гореть несколько дней. Легко исчезающие в огне белые ветки березы служили просто для растопки. Полено, что лежало сейчас в камине, сгорело пока на треть, постукивая по нему каминными щипцами, я крутанул его, подложил веток под черный обуглившийся бок и принялся раздувать огонь.

Когда пламя вспыхнуло, я обернулся, и взгляд сразу упал на трусики Мариэ — выглядывающий из-под юбки треугольник между длинными стройными бедрами, которые по-прежнему оставались безукоризненно свежими. Казалось, после этих двух ночей, полностью отданных сексу (настоящему сексу, а не манихейским мистериям), все раздражающие обоняние земные свойства плоти перешли к Дяде Сэму, оставив Мариэ только духовную составляющую…

И однако, поняв, куда я гляжу, она не свела тут же скромно колени, а откликнулась предложением, высказанным с улыбкой на ярком, но сейчас тронутом усталостью и очень грустном лице Бетти Буп — лице, которое светилось не только духовностью… но в то же время не было и плотью в чистом виде.

— Не думаю, чтобы когда-нибудь я опять провела ночь под одной крышей с вами. Так не глотнуть ли радости, разок «занявшись этим»? Вы сможете вернуться сюда, после того как Хикари заснет.

— …В дни моей молодости было две-три женщины, с которыми я не стал «делать это», хотя они и предлагали напрямую. Потом долго жалел об упущенном и в какой-то период решил «делать это», не останавливаясь ни перед чем… Но теперь, когда я еще старше, оглядываюсь назад и вижу, что делал я «это» или не делал, воспоминания примерно одинаковы, разницы, в общем-то, никакой.

— Другими словами, нам вовсе не следует «делать это»… И в любом случае, этот вечер останется для меня прекрасным воспоминанием, — ответила она, пожалуй, не без облегчения.

Мы попросили Хикари сменить кассету и добавить звук. Остаток вечера звучала музыка. Это были «Страсти по Иоанну», которые мы слушали с Мусаном и Хикари в соборе Итигая, и я уверен, что мой сын остановил на них свой выбор не случайно. Никто не лег спать, пока оратория не отзвучала, и к тому времени полено уже превратилось в пепел…