Дэниэл Хэндлер - Наречия

И правда, счет вскоре прибывает, и Кит подписывает его ручкой, которая оказалась в его руке.

— Порция хуммуса [1] Блюдо ближневосточной кухни, подобие горохового пюре. — Примеч. пер. , — говорит он. — Черт, я уже позабыл, что мы с тобой заказывали хуммус. Не думаю, что в этом было что-то расистское.

— Я жуткий поклонник, — говорит бармен. — Причем и вашего мужа тоже, мадам. Кстати, примите мои поздравления. Учитывая, как много времени у него отнимает творчество, я думал, вы с ним никогда не решитесь. То есть я хочу сказать, ну кто бы мог подумать, что так получится?

— Нет ничего проще, — отвечает Аллисон в надежде, что она все еще говорит едва слышно и никто не узнает ее мыслей. — Мой муж кончил мне во влагалище.

— Кажется, тебе пора в постель, — говорит Кит. — Я провожу.

Как ни странно, он прав. Потому что сейчас исполняют песню, старую-старую песню, еще с тех времен, когда Кит был симпатичным парнем и учился в школе. Эта песня называется «Приди и возьми мое сердце», в исполнении группы под названием «Эль Клаб», которая записана на одноименной студии звукозаписи.

— Да-да, любовь моя, — произносит Кит, — да-да.

И Аллисон впервые задумывается про плод этой любви. Живот ее все такой же, даже после того как Хиллари положила на него руку, поэтому Аллисон легче думать о ребенке как обитающем в ее сумочке, плацента похожа на забившуюся в швы пыль, а пуповина пригодится, чтобы повесить себе на шею солнечные очки, если у вас есть такая привычка. Но сам младенец должен вести себя осторожно. Ему нельзя играть с огнестрельным оружием или смоченными в керосине тряпками или брать в руки флакончик с пеплом, который подарил ей Адриан. Это было давно, когда ему постоянно слали флакончики с пеплом, потому что он сочинял комиксы про вулканы. Потом книги о проблемах зачатия. Одним серым унылым утром они с Адрианом продали их назад в книжный магазин. Книги были сложены в коробку на заднем сиденье машины, которую они с ним купили вскладчину, шестьдесят на сорок, потому что в то время Адриан зарабатывал куда больше. И вот теперь Аллисон идет к себе в каюту, и когда видит, что Адриана там по-прежнему нет, ей становится муторно — дает о себе знать ее дурацкий, рассвирепевший живот.

— Кажется, меня сейчас вырвет, — говорит она Киту и, пошатываясь, проходит мимо иллюминатора в ванную, которая размером не больше стенного шкафа. Унитаз спроектирован норвежцами, у которых имеется своя теория на тот счет, как им пользоваться, но Аллисон на это наплевать, она наклоняется над унитазом, и ее тотчас выворачивает наизнанку.

— Ой… — произносит Кит.

Аллисон поворачивает норвежский кран, чтобы в унитаз стекла хотя бы струйка воды, и снимает забрызганную рвотой рубашку. Но где Адриан? Первый раз, когда ее вырвало, он держал ей волосы, как никто другой до него — нежными руками художника, привыкшего рисовать апокалипсис. На дворе было Рождество, и приступы тошноты напоминали что-то такое, похороненное в самом центре Земли. А теперь? Аллисон бросает сумочку к двери.

— С тобой все нормально? — спрашивает Кит.

— Меня всего лишь вырвало, — отвечает Аллисон. — Или ты не слышал? Все прекрасно. Ведь я замужем за одним из самых уважаемых художников комиксов Века Вулканов. Беда в другом — мне никогда не приходило в голову, что люди могут быть приветливы ко мне.

— Не вижу в этом ничего удивительного, — говорит Кит и несет ей стакан воды.

— Но потом им достаточно сказать всего одну вещь, и все летит к чертовой матери.

Аллисон ощущает прикосновение прохладного норвежского фаянса и еще глубже наклоняет голову в крошечный унитаз, словно хочет сказать нечто такое, что действительно беспокоит ее. Но ее беспокоит не это. Ее всего лишь вырвало. Беспокоит же ее тот факт, что она одна посреди океана.

— Однажды Адриан услышал, как я резко отозвалась о чем-то, и он даже не отложил ручку. У меня есть несколько любимых стихотворений Джона Донна, я помню их наизусть, и от этого мне грустно.

— Тс-с, — говорит Кит. Аллисон тем временем глоток за глотком пьет воду. — Не надо так громко разговаривать, Аллисон.

— Хочу и буду, — заявляет она и декламирует: — Там, где, подобно подушке на кровати, раздулся берег, чтобы стать местом отдохновения красавицы-фиалки, сидели двое, не мыслившие жизни друг без друга. Он мой единственный, Адриан.

— Ты действительно беременна? — спрашивает Кит. — Ты действительно беременна и любишь своего мужа?

— Я пишу диссертацию, — отвечает Аллисон, — и в центре ее теория о том, что это не твое собачье дело. Да, я часто люблю его. Я часто люблю его, и он все время мой муж.