Дэниэл Хэндлер - Наречия

— Неправда, — возразила Аллисон. — Все, что ты говоришь, — неправда, особенно про любовника. Кстати, у тебя полно собственных проблем.

— Согласен, я зол, но у меня есть на это причины, — ответил он. — Можно я здесь закурю? Прикуриватель исправен?

— Нет, — ответила Аллисон, — у меня есть спички.

Она открыла сумку и порылась среди полученных в библиотеке листков бумаги. Спички, как ни странно, нашлись. Мимо проплывал все тот же забор. Аллисон чиркнула спичкой и поднесла ее к сигарете, торчащей в уголке рта ее спутника.

— А где этот твой близкий человек? — неожиданно спросил Стивен вместо того, чтобы сказать «спасибо». — Он что, тебя бросил, этот твой приятель, а ты в отместку захапала его машину со всей его голубой музыкой?

— Опять ты про голубых, — вздохнула Аллисон. — Нет. К тому же это была подруга.

— Лесбиянка? — уточнил Стивен. — Собственно говоря, я ничего не имею против.

— Похоже на то, — ответила Аллисон. — Она была моим самым близким человеком. И до сих пор им остается.

— Как я понимаю, остальное меня не касается, — произнес Стивен, и Аллисон оторвала взгляд от собственных колен. Его взгляд метался туда-сюда по ветровому стеклу, хотя впереди ничего не было, лишь то, мимо чего они совсем недавно проезжали. Последняя фраза показалась Аллисон самой приветливой из того, что он сказал ей сегодня. Возможно даже, это была самая приветливая фраза с того момента, как хозяин квартирки Аллисон сказал ей, что на нее приятно посмотреть.

— И где же заправка? Мне пора выучить, что есть у вас в округе, если я хочу тут и дальше жить.

— Заправка будет через пару минут, — сказал Стивен. — Если они, конечно, отпускают бензин в канистру. Потому что кто знает, какие у них правила после катастрофы. Вдруг нам откажутся продать канистру бензина. После катастрофы у нас жуткая неразбериха. Народ творит что хочет. Ну, сама знаешь, бей евреев, отбирай у них деньги, а самих поджигай — пусть горят себе синим пламенем.

— Ты, случайно, не сидишь на наркотиках?

— Сижу? Разве на них сидят? — ответил Стивен и открыл рот с зажженной сигаретой, чтобы выпустить на волю смешок. От Аллисон не скрылось, что смешок был из разряда тех, что обозначают одновременно и скрытое извинение, и намек: мол, пора сменить тему разговора. Она знала немало Стивенов, но этот Стивен был первым, который усмехался таким смешком, начиная с того самого времени, когда она училась в школе. Тот Стивен сказал, что хочет пригласить Аллисон на маскарад, а потом вместо нее пригласил Лайлу. Или все было с точностью до наоборот. Аллисон запомнилось только выражение ее лица, когда они с Лайлой вдвоем ждали его у черного хода возле уродливой стенной росписи, которую они нарисовали для мисс Уайли. Наверное, была среда, потому что, когда они приехали в Еврейскую школу, кровь на рукаве у Лайлы вызвала настоящую сенсацию. Побить того Стивена оказалось просто, ну совершенно просто.

— Гляди, — сказал он, и на какое-то мгновение Аллисон подумала, что они доехали до заправки, однако снаружи ничего не было видно. — Гляди, — повторил Стивен и протянул руку к ее подбородку. Не прилагая особых усилий, он повернул ей голову, чтобы Аллисон посмотрела в его сторону. — Я имею в виду выражение лица. Не смотри на меня так, прошу тебя. А лучше расскажи мне что-нибудь, что угодно, первое, что придет в голову. Например, сон. Скажу честно, нынешняя ночка для меня не подарок.

— Для меня тоже, — произнесла Аллисон и постаралась отвести подбородок чуть в сторону.

— Именно это я и хочу сказать, — гнул свою линию Стивен. — Нам с тобой нет резона вести себя как посторонним людям.

— Уговорил, — согласилась Аллисон, а потом вновь произнесла: — Уговорил. Тогда скажи мне, что у тебя с ногой. Почему ты хромаешь.

— Я ушиб ногу, — солгал Стивен, — но я не это имею в виду. Ты ведь сейчас флиртуешь со мной. По-моему, внешне ты очень даже ничего. Ну ладно, давай говори, что хочешь.

Песня промурлыкала второй куплет. То есть они дошли до второго куплета. Хотя кто знает, может, это был уже припев, в котором певец утверждает, что не отпустит вас от себя, даже если вы будете настаивать, — и не надейтесь. Аллисон никогда не нравилась эта песня — в отличие от Лайлы, которая готова была слушать ее до бесконечности, постукивая ослабевшими пальцами по рулю — до тех пор, пока ей не запретили водить машину. Как жаль, что сейчас она не с Лайлой, что это не та ночь, когда они с ней катили куда-то по хайвею. То ли им надо было на какую-то вечеринку, то ли они просто наматывали мили по городу и ревели.