Дэниэл Хэндлер - Наречия

— У тебя действительно закончился бензин? — уточнила Аллисон.

— Сколько раз мне повторять одно и то же? — вспылил Стивен. — Послушай, у меня был тяжелый день, ты собственными глазами видела, как я послал это дело подальше. Откуда мне было знать, что еще тебя придется тащить за собой. У меня были совершенно другие планы, хотя я сам толком еще не знал, куда поеду. Но я решил: так уж и быть, сделаю ей одолжение.

— Я думала, ты едешь домой, — промямлила в свое оправдание Аллисон.

— Для этого мне нужно сначала заправиться, — сказал Стивен. — Иначе никак. Кстати, за руль все-таки сяду я. Дай мне ключи.

— Не знаю, — возразила Аллисон. — Может, машину все-таки поведу я?

Но Стивен уже шагнул к водительской двери машины ее подруги, и Аллисон впервые заметила, что он прихрамывает.

— Ты уже один раз заблудилась, — сказал он и протянул за ключом руку. Ключ, конечно же, был у Аллисон. Он был зажат у нее в ладони. Пока она подходила к машине, пока протягивала ему ключ, мимо них не проехало ни единой души. Она протянула ему на ладони ключ, и в какой-то момент их руки соприкоснулись, и это было как в кино. Например, когда Ингрид Бергман дает ключ в руку Кэри Гранту, который должен спуститься в винный погреб, чтобы сразить нацистов. Аллисон и Стивен были не в кино. Они были на окраине промышленной зоны южного Сан-Франциско, которая уже сама по себе окраина, и в конце фильма любовь торжествует, несмотря на нацистов и отравленное молоко, а также несмотря на мужа, которого играл актер, чье имя Аллисон так и не запомнила. Сама она села на сиденье рядом с водительским, и ее ноги коснулись любимой музыки ее подруги, кассет, что валялись разбросанными на полу. Когда Стивен поворачивал ключ, в магнитоле играла все та же песня, несмотря на то, что они оба уже переместились в будущее.

— Ненавижу эту песню, — произнес Стивен, всматриваясь в боковое зеркальце и выворачивая машину на встречную полосу. Теперь многоквартирные дома были справа, а поле для игры в гольф слева, а вот дорога выглядела точно так же, что и раньше.

— Она просто была включенной, — ответила Аллисон. — Я ее специально не выбирала.

— Тогда выбери что-то другое, подними какой-нибудь диск или кассету с пола, — ответил Стивен. — Господи, не тачка, а развалюха.

Аллисон мысленно задалась вопросом, считать ей или нет слово «господи» — под ним не иначе как подразумевался Христос — вторым проявлением антисемитизма со стороны это парня, или же ее просто глючит после той первой фразы, брошенной в разговоре по телефону. Она нагнулась, подняла с пола кассету и нервным движением вставила ее в магнитолу. Хит недавних времен оборвался, а вместо него зазвучала песня, которой ни при каких обстоятельствах не стать хитом, даже несмотря на всю свою красоту. Это был романтичный напев, хотя и довольно ритмичный, и ритм этот пощелкивал и потрескивал, словно брошенный на ступеньки калькулятор.

— Еще хуже, — произнес Стивен. — Кстати, что это за песня? Такое впечатление, будто пищит какой-то педик в сопровождении ударной установки.

— Это кассета близкого мне человека, — сказала Аллисон. — И машина тоже близкого мне человека. И она оттого вся такая, что я попросила одного парня перегнать мне ее с вещами сюда из Сиэтла, чтобы самой прилететь самолетом. Но этот тип оказался совершенно ненормальный. И теперь я в толк не могу взять, почему не захотела перегнать машину сама.

— Представляю, — усмехнулся Стивен.

— И, пожалуйста, не употребляй при мне слово «педик». Особенно здесь, в Сан-Франциско. Кстати, почему народ так любит употреблять это слово? Вот ты, например, учишься в университете и употребляешь слово «педик».

— Я завязал с этим делом, — сказал Стивен, — оно не для меня.

— Ты ушел во время занятий в библиотеке, — возразила Аллисон. — Тебе не получить назад своих денег.

— Я не подавал заявления о зачислении на это отделение, — заметил Стивен. — Или ты решила, что я тоже ненормальный?

— Да, — ответила Аллисон, — ты тоже. Сейчас я почти уверена.

Снаружи дорога была точно такой же: все тот же уродливый забор, все те же огни безликих многоквартирных домов. Где она? Почему не осталась сидеть там, на составленных подковой стульях, почему не вцепилась в ногу библиотекарши, почему не заявила, что не сдвинется с места, пока ее не доставят домой и не накормят горячим ужином?

— Можно я скажу, что я о тебе думаю? — спросил Стивен и вынул из кармана очередную сигарету. — По-моему, тебе хватит собственных мозгов, чтобы самой найти выезд на автостраду, но ты слишком одинока и не хочешь возвращаться в пустую квартиру, вот ты и попросила, чтобы я тебе помог. Наверняка у тебя вот уже несколько месяцев никого не было. Ни друга, ни любовника.