Кэндзи Маруяма - Сердцебиение

Я взглянул в зеркало. Ну и рожа — никогда еще таким себя не видел.

Парень наворачивал сделанные мной колобки из риса, заедая их холодной вареной рыбой. Пес тоже чавкал у себя на террасе. Я налил парню чаю, потом отнес собаке воды.

Нашел я их возле кемпинга, они катались на лодке. Когда я замахал парню, высунувшись из машины, он стал быстро грести к берегу. Пес никак не хотел вылезать из лодки — видно, полюбил кататься.

— Что-нибудь случилось? — спросил парень, посмотрев мне в глаза.

— Нет-нет, ничего, — ответил я. — А что?

— У вас такой сердитый вид.

— Неужели?

— Да. — Парень посмотрел на автомобиль. — И машина вон помята.

— Ерунда, зацепился немножко. — На бампере действительно была небольшая вмятина, но фара и «мигалка» не разбились. — Я вовсе не сердит.

Парень хотел что-то сказать, но передумал, вернулся к лодке и вытащил пса. Когда я уже собрался ехать назад, он произнес, взглянув на меня:

— Нет, вы все-таки на что-то сердитесь.

Он ошибается — просто у меня настроение такое боевое. А может быть, я действительно на что-то зол? Копившееся три года раздражение наконец прорвалось наружу, и меня захлестнула волна гнева, излить который мне до сих пор было не на кого?

Парень все так же спокоен, хотя завтрашний день значит для него еще больше, чем для меня. Как это ему удается? В нем ни малейших признаков волнения — как ни в чем не бывало лопает рис, рыбу, пьет суп-мисо с моллюсками, закусывает маринованными овощами. Странно.

— После захода солнца мы уезжаем, — сказал я. Но парень только кивнул в ответ, даже не спросил, куда и зачем. Кончив есть, он поднялся и стал собирать со стола грязную посуду,

— Бросьте, — попытался остановить его я. — Я потом сам уберу.

Но парень, не послушавшись, сложил тарелки и унес на кухню. Когда же в его поведении произойдет перемена? Сегодня ночью? На рассвете? Или прямо перед акцией? А может, никакой перемены вообще не будет? Вдруг он сделает свое дело все с тем же невозмутимо-спокойным видом?

Парень ушел к себе. Я же отправился на террасу купать пса. Вооружившись флаконом шампуня и двумя полотенцами, я провозился с ним целый час. Жалко будет бросать его здесь. Но не тащить же пса за собой. Завтра мне будет не до собаки, дай бог с самим собой разобраться. Не знаю даже, попаду ли я еще на виллу. Вот и с псом мне осталось быть вместе совсем недолго.

Пока не высохла шерсть, он неподвижно стоял в углу террасы. Может, вспоминал прежнюю жизнь и старых хозяев. Составив три стула, я улегся и решил подремать здесь до вечера. Мысли уже не порхали в заоблачных высях, мозг словно закоченел, несмотря на зной. Я будто отключился, умер.

Когда я проснулся, солнце клонилось к закату, жара спала, в воздухе посвежело, пение птиц и стрекот цикад звучали гораздо тише. Словно подброшенный пружиной, я вскочил на ноги и кинулся в комнату. Наспех надел свежую белую рубашку и костюм, из которого еще не успел выветриться запах пота. Мы с парнем вышли из дома, и я закрыл дверь на ключ. Пес опять не выразил желания ехать с нами. Все начиналось так же, как вчера вечером. Только маршрут был иной. Да и цель, судя по всему, тоже. Куда ехать, я знаю, но вот зачем? С. не сказал об этом ни слова, ни даже «приедешь, сам поймешь».

Схему местных дорог я уже успел усвоить, заглядывать в карту нужды нет. Надо проехать часа полтора по автостраде на север, а потом, у перевала, свернуть вправо, на проселок. Других развилок там нет, знай гони до самого моря. Нас там кто-то будет ждать? Наверное, не С. А то он не говорил бы заранее, что мы должны вернуться на виллу не позднее утра. Связного от С. там тоже не будет, иначе было бы назначено точное время встречи.

Парень сидел прикрыв глаза, его слегка покачивало в такт ходу машины. Не поймешь — то ли задумался о чем-то, то ли рисует себе картины предстоящей бешеной схватки, то ли просто дремлет. Рядом человек, уже несколько дней живущий со мной под одной крышей, а поговорить с ним по душам так ни разу и не пришлось. Неужели этого разговора вообще не будет? Если парень и завтра ничем не выдаст своего волнения, значит, он не человек. Если сегодня ночью он будет крепко спать, а утром плотно, как всегда, позавтракает, сядет со мной в машину, нырнет, не дрогнув, в толпу — а на площади перед вокзалом наверняка соберутся сторонники того, — тогда он просто оборотень.

Предположим, что у парня дело сорвется, — С. никак от этого не пострадает. Все, чем он рискует, — потерять парня да еще меня в придачу. Я просто уверен в этом. А потом в один прекрасный день найдет еще одну пару, похожую на нас. Такого же несгибаемого молодого безумца и такого же изгоя, потрепанного судьбой и не знающего, что ему делать с собственной жизнью. С. сведет их вместе и начнет все заново. И может быть, будет повторять этот трюк много-много раз.