Виктор Попов - Чел. Роман

– Не сиди так у окна, поберегись…

Чарли останавливается в начальной точке и кладет ладони на скалу. Не для температуры и фактуры камня ради. Предыдущие десять дней дали ей достаточную информацию о трассе, союзничать с которой ей сегодня предстоит. Именно так. Сближаться, а не бороться. Вступишь в конфликт, попытаешься сказать ей «я» – сбросит как пушинку. Вот Чарли и застывает на минуту, как бы здороваясь, руками слушая скалу. Она делала бы так и при наличии слуха. Голос и слух бесполезны для камня. Он ничего не слышит, так же как и Чарли. А голос его – эхо, лишь отражение чужих.

Чарли отнимает ладони и тщательно на первый раз магнезится.

– Иди как можно быстрее. Долго не повисишь. А повисишь – забьешься и умрешь. Какое там дино? Прыгнуть-то прыгнешь – легкая. Не удержишься…

Чарли вспоминает ночные наставления отца, который сегодня о маршруте не проронил ни слова, и встает на «проблему», тщательно притирая ноги. Страховка нижняя. Шлямбуров 79 79 Шлямбур – шлямбурный крюк, который вбивается в скалу для организации точек страховки. набито с избытком. Чарли вчера удивило их количество. Крис с ребятами явно перестарались.

– Скала трещинами пойдет. Развалится!.. – пробует шутить Чарли, но отец шутки не понимает и вбивает еще два шлямбура в местах, где, по его мнению, Чарли придется слишком далеко тянуться, чтобы прощелкнуть оттяжку. А это лишнее время и силы. Нельзя нигде задерживаться, и везде, где это только возможно, экономить ресурсы. Но при этом нельзя и спешить. Мизерные полки и зацепы, не прощающие миллиметровых ошибок. Короче, сплошные противоречия, которые лишь одному мужчине на свете удалось соединить в итоговый топ…

К полудню, когда «киношники» уже мысленно готовились сворачиваться после череды срывов, Чарли выходит на финальный слопер 80 80 Слопер – в скалолазании, пологая, не имеющая ярко выраженных карманов зацепа. . Выходит вопреки тому, как это сделал первопроходец маршрута, – не в крест, а ближней рукой. Ее разворачивает спиной к скале, но она удерживается, изогнув кисть в какую-то неведомо-невозможную спираль. Наконец-то надетые рыжей очки сваливаются с носа. Родители заходятся в торжествующей шаманской пляске…

Отец не приезжает в пятницу. Но через Альберта передает расписание на субботу. Время прослушивания – 15.00. Начало обычной репетиции. На месте необходимо быть в 14.00. Распевка в 14.30. Пятничная репетиция отменяется – предконцертный день тишины.

Всю пятницу от безделья Чел мается больше обычного. Река действительно встает. Протоку безнадежно заметает снегом. Прогулка из-за мороза отменяется. Хотя специального указания отца не было. Альберт явно перестраховывается. Но Чел не спорит. На фоне всех этих новшеств постоянны только бабочки в своем искусственном микроклимате. Смотритель террариума, ввиду погодных изменений, специально приезжает, чтобы настроить тепло и свет. Чел жалеет, что не может поговорить с ним, проведя в террариуме почти весь день. Идеальное место и окружение в день тишины. Ко времени кормления Чел приносит в террариум кресло-мешок, растворенный в воде мед и корзинку разнообразных цитрусовых. Обычные апельсины сегодня дополняют ломтики грейпфрута и свити. Искусственный нектар пипеткой распределяется по ложным, пластмассовым цветкам. Фрукты разрезаны загодя и к этому моменту слегка подгнили – таковы вкусы потребителя. Чел раскладывает дольки в обычные прикормленные места. Для орнитоптеры Брука в тарелке припасено лакомство: грязь – комок мерзлой земли вперемежку со снегом и птичьим пометом, занесенный на ночь в дом. Для лишней влажности грязь помещается ближе к водопаду и уже вскоре черно-зеленый коврик накрывает тарелку до самых краев. То еще с виду и по запаху лакомство. Но ни фрукты, ни нектар не пользуются такой популярностью. Не спорь о вкусах – лишнее доказательство. Чел падает в кресло и в продолжение часа наблюдает неспешную трапезу. Бабочки по одной и группами слетаются к кормушкам. Ни эмоций, ни чувств. Нравится, не нравится – кто знает. Известно только, что после еды все они активнее летят на свет. Чел не случайно бросает кресло под лампами. К концу часа Чела и кресло облепляют насытившиеся немые красавицы. Самые беспечные садятся ему на руки и лицо, щекочут лапками и хоботками нос и брови. Чел, боясь пошевелиться и спугнуть образовавшееся на нем одеяло, осматривает комнату и убеждается, что к нему слетелись почти все его подопечные, как вдруг в противоположном углу на кормушке-тюльпане он обнаруживает чужака.