Весь свет

А командиром отряда

был поэт Манушьян,

армянин Миссак Манушьян,

рабочий.

Он пел по-армянски

протяжно-грустные строки

и слагал по-французски

блистательные стихи.

К тому же

он обладал Прометеевым даром

согласно Леону Фелипе:

«Поэты не просто

играют в метафоры, нет.

Поэт — Прометей, созидающий пламя,

историю, звезды, людей...»

Миссак Манушьян

был таким Прометеем.

Он понял, что в грозное время

поэзия — пламя.

И он предпочел искрометным параболам

свой парабеллум.

Поэты, смотрите,

поэты, читайте

страницы, написанные Манушьяном:

50 операций против нацистов,

полтораста бошей на личном счету...

Как предельно точны

были эти метафоры взрывов:

гранаты под Левуайяз,

бои под Клиши,

налет на бульваре Ванве,

на комендатуру Монтруж...

Великий поэт настоящих метафор!

Но после двух лет постоянных боев

отряд Манушьяна был схвачен гестапо.

Сегодня

их расстреляли.

Запомните это, поэты.

Я же добавлю одно:

если вы захотите

изучить досконально поэтику Манушьяна —

то что же! Всю ее можно вместить

в предсмертную фразу Альфонсо,

испанца Альфонсо, погибшего вместе с поэтом:

«Я не француз, но я дрался за Францию, ибо

считаю, что всякий рабочий обязан

бороться за дело пролетариата».

Франция, 1944

Перевод с испанского С. ГОНЧАРЕНКО

Майская гроза над Москвой — казалось бы, что может быть привычнее? Но когда в этот вечер за стеклянными стенами Библиотеки иностранной литературы загрохотала канонада грома и трассирующие очереди молний простегнули клубящийся дым облаков, весь переполненный актовый зал вздрогнул. И пожалуй, многим почудилось, будто это сейчас, а не в далеком сорок четвертом году приняла неравный бой с фашистами Интернациональная партизанская бригада, о подвигах которой только что поведали стихи испанца Сельсо Амьевы.

Творческий вечер поэта... В зал падали с освещенной сцены певучие строки испанской баллады — и, подчиняясь их магии, зримо оживали незабвенные образы героев Сопротивления.

Сельсо Амьева рассказывал о своей жизни, перемежая взволнованное повествование очевидца великих событий собственными стихами. «Я один из многих тысяч летописцев битвы с фашизмом, — говорил он. — Стихи военной норы писались чаще всего прямо после боя, и доводить их до совершенства было некогда... Но с какой жадностью читали их бойцы! Думаю, что не один признанный поэт мирного времени позавидовал бы такому энтузиазму своих ценителей».

И теперь, спустя многие годы, эти опаленные дыханием грозных лет строки нельзя читать без волнения.

Для Амьевы война с фашизмом началась почти четыре десятилетия тому назад. Впрочем, о Сельсо Амьеве тогда никто и не слышал: этот литературный псевдоним он взял себе много позднее. В Мадриде же товарищи по комсомольской ячейке знали его как Альвареса Посаду, сына деревенского учителя из Астурии.

Душной ночью 18 июля 1936 года он с группой других комсомольцев заступил на дежурство у мадридских казарм Монтанья. Республиканцы догадывались, что начальник расквартированных там войск генерал Фанхуль ждет лишь удобного случая, чтобы нанести предательский удар в спину Народному фронту, и потому не спускали с него глаз.

Их подозрения подтвердились: с первых же часов фашистского мятежа Монтанья стала одним из главных оплотов контрреволюции в испанской столице. Однако, вовремя предупрежденные комсомольским патрулем, мадридцы не дали застать себя врасплох. Тысячи почти безоружных людей устремились на штурм мощной цитадели и, несмотря на ураганный огонь пулеметов, разгромили гнездо мятежников.

На следующий день Амьева, который тоже участвовал во взятии Монтаньи, вступил в ряды защитников Мадрида. Для этого, правда, ему пришлось пойти на известный обман: он скрыл от комиссии тяжелую травму позвоночника, из-за которой еще в 1932 году врачи признали его негодным к военной службе. Но какое значение имело это теперь, когда речь шла о службе Родине и Свободе?

Мадридский фронт, Валенсия, Барселона. В пламени Национально-революционной войны выросло и закалилось боевое содружество антифашистов всех стран. Бок о бок с Амьевой воевали люди разных национальностей — французы, русские, поляки. Именно они, друзья по оружию, становились героями его поэм и песен. «Неоплатен наш долг перед ними», — писал поэт. Тогда еще он не знал, что скоро ему самому и тысячам его соотечественников представится возможность оплатить этот долг, подтвердив собственной кровью клятву антифашистского братства, данную в окопах под Мадридом.