Весь свет

Она не появилась в тот вечер. И на второй и на третий тоже. Наверно, переехала на новую квартиру, подумал я, потому что днем видел ее внизу, на школьном дворе; она помахала рукой, и я ответил ей. Вместо нее в школе появилась другая учительница.

Вечерами и в выходные дни мы, разделившись на группы, бродили по городку в поисках нашей учительницы, и нигде ее не находили. Мы покончили с уборкой гороха и перебрались на другую сторону холма — собирать томаты. Мы и отсюда частенько посматривали в сторону школы, надеясь увидеть нашу учительницу, но напрасно. Шли дни, в июне двери школы закрылись совсем, ученики разошлись по домам. Это был конец учебного года, но еще далеко не конец моей жизни в Америке.

Однажды, когда сезон уборки томатов подходил к концу, мисс О’Рейли объявилась. Она немного осунулась. На ее левой руке, у запястья, я заметил шрам.

— Я была в больнице, — поздоровавшись, сказала она. — Болела.

— Почему же вы не дали нам знать? — сказал я. — Мы принесли бы вам цветов с нашего холма.

— Спасибо. Очень мило с вашей стороны, — сказала она мне. — Я к вам пришла попрощаться. Уезжаю в город.

— А вы когда-нибудь вернетесь, мисс О’Рейли? — спросил я.

— Хотелось бы. Но, если ты попадешь туда сам, попытайся найти меня. Надеюсь прожить там дольше, чем здесь.

— Вы и там будете работать в школе?

— Еще не знаю. Постараюсь, конечно, устроиться в школу. В большом городе вакансий больше. — Она положила мне на голову свою руку: — Как бы там ни было, я всегда буду помогать таким, как ты, познавать мир... Всегда... пока на земле будет расти трава!

Ее слова прозвучали как песня. Я не понял тогда их истинного смысла, но запомнил их на всю жизнь. В тот вечер мы устроили прощальный ужин в честь мисс О’Рейли, принесли у кого какие были музыкальные инструменты и играли ей весь вечер допоздна. Луна висела в небе. Море было, как обычно, спокойным. Вдали высились горы. И звезды проливали свой тихий свет над миром...

Уже выпала утренняя роса, когда мы проводили мисс О’Рейли до машины.

Я чуть не заплакал, а мисс О’Рейли снова положила мне руку на голову и сказала:

— Помни, попадешь в город — обязательно разыщи меня. А сейчас счастливо оставаться!

Она уехала. И я больше никогда ее не встречал. Вскоре и я уехал из поселка и потом побывал во многих больших городах. Каждый год, когда листья начинали опадать с деревьев, я собирал свой чемодан и переезжал на новое место. Годы летели быстро.

Однажды утром я обнаружил, что прошло уже двадцать лет с того дня, как я покинул свой дом. А где он был, мой дом? Я видел, как каждую весну зеленеет трава на полях и холмах, и меня осенила простая мысль... Мисс О’Рейли все эти годы была со мной. На всех просторах зеленеющих полей и холмов, там, где она была со мной, и был мой дом, было ее и мое мужество, мое огромное и недоступное желание учиться...

Перевод с английского Г. ВЛАДИМИРОВА

Окно глядело на глухой задний дворик, где на веревках сохло белье. Подгнившая калитка в заборе вела в проулок. В заставленной мебелью крошечной гостиной даже летом было прохладно и сумрачно. Причудливые тени от кружевных занавесок ложились на потертую кушетку, коврик из шкуры лани, вышитые салфетки на стульях. На бамбуковой этажерке среди вороха викторианских безделушек хранились чучела двух попугаев под стеклянными колпаками. Обстановка и дом принадлежали моей бабке, приютившей нас.

Подобно призраку королевы Виктории, бабушка безраздельно царствовала повсюду в доме. Она старалась казаться строгой, но круглое лицо лучилось добротой. Седеющие волосы были собраны в тугой узел.

На стене в гостиной в золоченой рамке висела большая старинная фотография моего деда. Внимательные глаза с любопытством следили за нами, белые бачки топорщились, густая борода покоилась на высоком крахмальном воротничке.

Таков был бабушкин муж, я не застал его в живых. По рассказам, в молодости бабушка была красавицей — в ее жилах текла яванская кровь. Работала бабушка служанкой в здании парламента Капской колонии. Один известный депутат добивался ее любви, но она отдала предпочтение шотландскому плотнику и родила ему дочь — мою мать.

Мать была работницей табачной фабрики, отец — профсоюзным деятелем. Мальчишкой я обожал оловянных солдатиков и почти все время торчал в гостиной, ведя игрушечные баталии под неустанным надзором деда и бабушки. Бабушка, которую все мы называли не иначе как мама, обкармливала меня мороженым с имбирной шипучкой — лакомством, к которому и сама была неравнодушна.