Мейв Бинчи - Музыка дождя

— Они тебе не понравились? — спросила Лаура. — Мы им не скажем, мы же их даже не знаем.

— Нет, они были очень милы. Вначале они мне понравились. Положим, я подумал, что они не очень подходят друг другу, я думал, что они скоро расстанутся. Но я ошибся, они вместе уже двадцать пять лет, и, кажется, им это не в тягость.

— Должно быть, они любят друг друга? — спросила Лаура. — Иначе они не захотели бы, чтобы ты приехал к ним и провел церемонию. А там надо будет снова приносить клятвы?

— Не знаю, мне написала их дочь.

Он замолчал, но молчание в гостиной Алана и Лауры никогда не было зловещим.

Он думал о той свадьбе в год, когда родился Грегори. Он вспомнил, как Дейдра О’Хейген пришла к нему и сказала, что слышала о его отъезде в Лондон на учебу. В Англию отправляли учиться редко, а если там и требовался ирландский священник, то они находили кого-нибудь из своих.

Девушка выглядела расстроенной и напряженной. Она хотела, чтобы он обвенчал их в ближайшие несколько недель. Она не вдавалась в подробности, почему свадьба была поспешной. Он деликатно спросил у нее, не хочет ли она провести церемонию в Дублине, но она ответила категорично, ссылаясь на то, что родня ее мужа с запада. Но разве Дублин был не ближе к западу Ирландии, чем Лондон?

Дейдра О’Хейген, дочь Кевина и Эйлин О’Хейген, веселая студентка, имела волевой характер. Она выходила замуж в Лондоне, ее семье очень хотелось бы, чтобы церемонию провел священник, которого они все знали, но если у него другие планы, то она что-нибудь придумает.

Сейчас отец Херли вспомнил, что попытался расспросить девушку, к чему такая спешка, и сказал ей, что не может подготовиться к церемонии так быстро, а других причин сомневаться у него не было. Он, конечно, был слишком любопытен, поэтому девушка ответила ледяным голосом:

— Святой отец, если бы все относились к браку, как вы, то никто бы никогда не женился, и в один день все человечество вымерло бы.

Несмотря на это грустное начало, свадьба прошла великолепно. Родственников жениха, простых фермеров с запада Ирландии, было немного. Большинство составляли О’Хейгены.

Подружкой невесты была красивая молодая женщина Морин Бэрри, у которой сегодня магазин женской одежды. Он видел ее потом только один раз, когда служил панихиду по ее матери. Ему стало интересно, поедет ли она на этот праздник.

— Ты не в лучшей форме, Джимбо, — заметила Лаура.

— Хотел бы я быть старым мудрым священником, у которого нет сомнений и во всем есть ясность.

— Ты был бы тогда невыносим, — сказала она с любовью.

Алан оторвался от книги:

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Иногда думаешь, что жизнь была бы проще, если бы закон был универсален. Все дело в том, что в каждом новом случае хочешь, чтобы стороны получили по возможности полное удовлетворение.

Джеймс Херли пристально посмотрел на него, но тот говорил без намека на то, что произошло с его сыном.

— Ты закончишь как фашисты, если не примешь окончательного решения, — сказала Лаура.

— И все-таки иногда судьи ошибаются, — заявил Джеймс.

— Ты никогда не стал бы ничего делать, если бы не считал, что в тот момент это было правильно, — заметила Лаура.

— А после? Что случится потом?

Лаура и Алан переглянулись. Джим никогда таким не был.

— Ну, как в прежние времена, судью не станут казнить. Ты же никому не выносил смертного приговора, — сказал Алан. Он хотел быть убедительным, но у него не получилось.

— Нет, не смертный приговор.

— Пойдем выгуляем собак? — предложила Лаура.

Они пошли вдвоем, брат с сестрой, как и прежде, когда были детьми.

— Я могу помочь? — спросила она.

— Нет, Лаура, я слабый человек, если позволю заглянуть себе в черную душу.

— Нет, ты мой брат, а еще ты самый лучший священник.

— Я не самый лучший.

После того дня отец Херли понял, что должен немедленно прекратить корить себя. Какой смысл в том, что он сделает жизнь близких людей невыносимой? Да, их сын напился и сбил насмерть девушку, а потом сбежал. Теперь это не давало ему покоя. Ну и что будет, если он лишит покоя и их?

В последующие месяцы он гнал от себя все сомнения и ощущение, что предает свою единственную семью, не говоря им правды. Вскоре он начал непринужденно смеяться над шутками своего племянника и перестал замечать его колкие замечания.

Он с радостью смотрел на то, как гордились родители Грегори своим сыном. Это напомнило ему те годы, когда он думал, что нет семьи счастливее и дружнее, чем его. Возможно, они никогда не будут платить за свое счастье. Он старался не замечать, что Грегори сидит перед ужином со стаканчиком джина, за едой не отказывает себе в бокале вина, а после выпивает виски. Отказ от спиртного длился недолго, так же как и отношения с девушкой.