Джей Дайс - Вашингтонская история

— Очень способный малый, — продолжал он. — Здесь многие точат на него зубы и, наверное, в конце концов съедят беднягу. Им здорово не по душе характер подготовляемых Уилсоном законопроектов, которые касаются жилищного строительства, здравоохранения, гражданских прав и которые к тому же ущемляют интересы картелей и так далее. Можете свободно назвать его кем угодно: социалистом, коммунистом, анархистом, патерналистом, — и все будет мало. Да, мало. По существу, он — alter ego [12] Второе «я» (лат.). сенатора, часто — его совесть, иногда — его душа. Любопытно, что история большей частью делается людьми, имена которых так и остаются неизвестными, — людьми одаренными, презирающими взяточничество и искренне преданными своей стране. Но именно таким людям сенат и палата представителей рано или поздно предъявляют обвинение в подрывной деятельности. Если говорить откровенно, Вашингтон — страшный город.

— Да, — отозвалась Фейс.

Чэндлер словно не замечал ее молчаливости. Они вошли в лифт — большую проволочную клетку, и Фейс вдруг испугалась, что Чэндлер возьмет да выйдет, оставив ее в этой клетке одну. Но он знаком предложил ей выйти, когда лифтер, сморщенный старик, угрюмо объявил: «Цокольный этаж».

Пройдя небольшое расстояние, они увидели туннель и блестящие стальные рельсы.

— Сенатское метро, мэм, — в шутку сказал Чэндлер тоном гида, дающего объяснения туристке. Фейс с трудом улыбнулась.

Здесь пахло сыростью и всюду тянулись какие-то трубы. Трубы напомнили ей о Мелвине Томпсоне и о неудаче, постигшей ее в Белом доме. Все ее попытки кончаются неудачей. Даже под руководством Чэндлера у нее ничего не выходит. Она запуталась в паутине.

Маленький смешной вагончик сенатской подземки, словно сбежавший из детского парка, не развеял ее уныния. Он с жужжаньем выскочил из туннеля, управляемый толстяком вагоновожатым, который едва умещался на сиденье. Жирный двойной подбородок толстяка заколыхался, когда он затормозил вагончик. Вылезли две суетливые дамы в соломенных шляпках; у каждой на пышной груди красовалась фиолетовая делегатская ленточка. Им помогал сойти дородный господин, приговаривавший: «Пожалуйте, пожалуйте, госпожа председатель!»

Поездка через туннель была похожа на сон. Это ни в коем случае не могло быть действительностью. Фейс пыталась представить себе, каким был Дейн Чэндлер в юности, когда катал свою девушку по «туннелю любви» на каком-нибудь карнавале, — как он смеялся, шутил, ухаживал. Она опустила глаза и удивилась — он держал ее руку. И впервые Фейс на мгновение почувствовала реальность происходящего, и у нее появился проблеск надежды. Но они слишком быстро доехали до Капитолия, и Чэндлер отпустил ее руку.

Они вышли из лифта у входа в зал заседаний. Чэндлер что-то сказал часовому, а часовой что-то сказал служителю. Тот исчез. Перед дверьми прохаживалось взад и вперед человек десять, а то и больше. Фейс знала: это либо кулуарные деятели, рассчитывавшие путем шантажа или уговоров добиться от сенаторов того, что им нужно, либо избиратели, подстерегающие своего депутата, чтобы обратиться с просьбой. В зал заседаний не допускался никто, кроме особо привилегированных лиц, сенаторов и служителей. Время от времени огромные двустворчатые двери приоткрывались, кто-нибудь входил или выходил, и тогда изнутри доносился стрекочущий высокий голос, который временами становился громче и громче, потом снова затихал, переходя в монотонную скороговорку.

Вскоре опять приоткрылась дверь и появился крупный, внушительного вида человек в красновато-коричневом чесучовом костюме. У него было цветущее лицо и легкие седые волосы, небрежно откинутые назад со лба. Поразительны были его глаза: насмешливые и в то же время добрые, они как бы видели человека насквозь. Насилу отведя взгляд от этих завораживающих глаз, Фейс заметила, что на сенаторе черный в полоску галстук-бабочка, резко выделявшийся на мягкой белой рубашке.

Чэндлер шагнул вперед.

— Сенатор Кахилл, я привел миссис Вэнс.

Сенатор неторопливо оглядел ее с ног до головы.

— Рад познакомиться, милая барышня, — произнес он низким голосом, в котором чувствовалась большая, сдержанная сила. — Я всегда рад увидеть настоящую, живую красную из правительственного учреждения. Мне так редко везет в этом смысле! — Сенатор громко захохотал, словно над уморительной шуткой.

Фейс покраснела.

— Вот какие дела! — сказал сенатор, потрепав ее по плечу. — А теперь пойдем куда-нибудь в кулуары и для разнообразия воспользуемся ими совсем для других целей, чем это принято. У меня все с собой, в портфеле.