Джей Дайс - Вашингтонская история

— Что там, Донни? — спросила Фейс. — В чем дело? Вы больны?

— Я подумала, лучше мне сказать вам всю правду, миссис Вэнс, — выпалила Донни. — Все равно ведь рано или поздно вы узнаете. Сначала я думала держать это про себя, забыть и все тут. Но вчера вечером я поразмыслила и решила: зачем молчать?..

— Что такое, Донни! — воскликнула встревоженная Фейс. — О чем это вы?

— Да насчет Билли Сигрейва и Джини…

— Он вчера не пришел к нам играть, я знаю. Чему вы удивляетесь? — Она сказала это таким тоном, точно удивляться было нечему. Вопрос прозвучал даже как-то враждебно, словно Фейс, стремясь оградить себя от неприятностей, хотела обвинить во всем Донни.

— Так вот, миссис Сигрейв… она звонила по телефону… — запинаясь, начала Донни. Имя Сигрейв было всемогущим в Вашингтоне — прислуга и та вслед за хозяевами произносила его с благоговением. Знакомство с Сигрейвами много значило для людей определенного круга: мистер Сигрейв возглавлял Бюджетное бюро, которое могло влиять на ассигнования, отпускаемые конгрессом тому или иному учреждению. Каждый значительный чиновник считал для себя совершенно обязательным знакомство с Сигрейвом. От этого зависело состояние его кошелька. Вэнсы поддерживали дружбу с Сигрейвами преимущественно через детей, но и между взрослыми отношения были самые дружественные.

— Ну и что же? — спросила Фейс, чувствуя, как к горлу снова подкатывает противный комок.

— Так вот, миссис Сигрейв велела передать вам… она сказала: «Пока все не выяснится, детям лучше не ходить друг к другу в гости». — Донни опустила глаза. Запомнив слова, она запомнила и тон, каким они были сказаны. А тон был ледяной, даже грубый.

Фейс вздрогнула. Милая Донни, как она старается не причинять ей боли! Донни явно страдала сама и страдала главным образом из-за девочки.

— Вы правильно поступили, что сказали мне, Донни, — спокойно заметила Фейс. — Такие вещи не следует скрывать.

— Да, мэм, — сказала Донни, пятясь к дверям.

Хотя внешне Фейс была спокойна, в душе она чувствовала себя глубоко несчастной. Она машинально продолжала одеваться, но мысли путались у нее в голове. Потом позвала Джини, игравшую на заднем дворике, и крепко обняла дочурку.

— Мамочка уходит ненадолго, — сказала она. — Постарайся без меня быть умницей.

Джини смахнула песок с носа и задумчиво посмотрела на мать.

— Фейс, — спросила она, — что такое «знаменитая»? Если про тебя говорят по радио, значит ты знаменитая?

— Да, моя радость, — сказала Фейс, — это и значит — знаменитая. — И она отвернулась, чтобы Джини не заметила слез, навернувшихся ей на глаза.

На собрании в «Статлере» Фейс казалось, что она смотрит разрозненные сцены из какой-то пьесы. Начать с того, что только она и председатель собрания, профессор политической экономии, мудрый и похожий благодаря старомодным роговым очкам на сову, пришли вовремя. Затем — в сверхсовременный зал для заседаний то и дело доносились откуда-то венские мелодии, примешивая романтику к реальности.

Один за другим прибыли остальные участники митинга — тринадцать из тридцати девяти. Все прочие не пришли — либо сочли это ниже своего достоинства, либо просто испугались. Входя в зал, каждый представлялся председателю, и тот в свою очередь представлял прибывшего остальным. Вскоре Фейс уже знала имя и профессию каждого. Задумчивые глаза председателя произвели на нее не меньшее впечатление, чем его уверенная манера держаться.

Люди собрались очень разные — даже удивительно, насколько они все разные, подумала Фейс. Был тут специалист по экономике сельского хозяйства, сморщенный человечек, который всю свою сознательную жизнь посвятил проблемам сбыта молока в Соединенных Штатах. Была энергичная красивая женщина с густой гривой рассыпавшихся по плечам светлых волос, которая работала в области школьного строительства и вот уже двадцать лет возглавляла борьбу за прогрессивные методы обучения. Был тихий коренастый молодой человек в очках с толстыми стеклами, занимавшийся атомной физикой. Толстяк средних лет оказался адвокатом. Нервный, взвинченный молодой человек — автором книг о привидениях. Круглолицая, уродливая старая дева — экономистом. Молоденькая негритянка с нежным голосом и нежным взглядом — лаборанткой из какого-то медицинского учреждения. Юноша с ямочками на щеках и волосами цвета соломы — рассыльным. Нескладная бледная девушка с выговором, изобличавшим уроженку Небраски, — стенографисткой. Мужчина неопределенного вида с налитыми кровью глазами и тоненьким голоском — статистиком. Пожилой человек с бесстрастным взглядом и морщинистым лицом — геологом; на черной ленточке у него болталось пенсне, сам он сначала не говорил, а только слушал, что говорят другие. И среди всех этих людей очутилась Фейс.