Джей Дайс - Вашингтонская история

Когда Фейс звонила из аптеки, она была уверена, что стоит ей увидеть Чэндлера, как она начнет говорить без умолку, подробно описывая все происшедшее с ней за это время. Но странное дело, сейчас ей казалось, что и рассказывать не о чем, будто он без слов поймет все, что ей пришлось пережить. А он подумал, будто она не звонила ему нарочно.

— Я звонила, — сказала она, — но у вас никто не отвечал. Меня допрашивали в самом конце дня.

— Значит, заседание было только формальностью. Они не рассчитывали выжать из вас какие-то сведения. Несомненно, опубликованный в газетах список имен, включающий и ваше, был заготовлен и отпечатан на гектографе еще до заседания. Это их излюбленный прием.

— Я помню, вы меня предупреждали. Но я не совсем верила этому.

Чэндлер взглянул ей прямо в глаза, и опять ее охватило то же неясное ощущение, которое возникло у обоих, когда она вошла в его кабинет.

— По правде говоря, — сказал Чэндлер, — вчера вечером я звонил вам домой, но вас не было, а я не назвал своего имени вашей прислуге.

— Я… я вытащила мужа в кино, — сказала Фейс, с трудом преодолевая нежелание упоминать о Тэчере. — Хотелось как-то отвлечься, чтобы не думать все время о комиссии… — Фейс умолкла, раздумывая, почему Чэндлер не назвал своего имени Донни. Объяснить это можно только одним: он догадался, что она не сказала мужу о повестке, — не сказала, потому что боится. И этот скрытый страх он почувствовал в ее поведении и в ее словах с первой же их встречи. Он оказался гораздо проницательнее, чем она думала. Если он догадался, что она несчастна, какие же еще мысли могли прийти ему в голову?..

— Должна сознаться, — сказала Фейс, — я пыталась позвонить вам домой, но не нашла номера в телефонной книжке.

— Да, — улыбнулся он. — Мы не даем своего номера в справочник.

Фейс мгновенно представила себе очень светскую жену, создающую мужу положение в обществе и чрезвычайно сведущую в различных способах завоевания престижа; разумеется, один из таких способов — скрывать номер своего телефона от непосвященных… Жену, которая зорко сторожит его, оберегает, заботится, чтобы он поддерживал только достойные знакомства, а главное, не дает ему сбиться с намеченного ею пути… Фейс судорожно проглотила слюну, почувствовав вдруг смутное разочарование. Она снова услышала голос Чэндлера, но была так поглощена своими мыслями, что до нее не сразу дошел смысл его слов.

— Мне следовало бы дать вам свой домашний телефон, миссис Вэнс, — говорил он. — Но видите ли, я живу по-холостяцки, вместе с пятью товарищами, тоже адвокатами, и, чтобы обеспечить себе мир и покой, мы решили не публиковать свой телефон в справочнике.

Он сказал «по-холостяцки», и от этого ей стало и радостно и больно, хотя, назвав ее «миссис Вэнс», он придал фразе чисто деловой оттенок. Быть может, он тоже внутренне противится возникшему между ними безотчетному влечению. Может, и он тоже хотел бы затушить маленький, едва начинающий разгораться огонек.

Как это удивительно, — вот встретились двое, взглянули друг другу в глаза, успели сказать так мало, а кажется, будто их связывает уже так много. Впрочем, это далеко не ново — так повелось с тех пор, как на земле появились люди. Меняются только внешние обстоятельства…

Фейс смотрела в сторону, туда, где над садовой стеной на фоне синего неба чернели мачты яхт и парусных судов.

— Я думаю, — вдруг сказал Чэндлер, барабаня худыми узловатыми пальцами по красной клетчатой скатерти, — нам пора заказать завтрак… Как вы отнесетесь к печеному омару и бутылке шабли?

Негр-официант в белой куртке давно уже суетился возле их столика. Фейс успела подробно рассказать Чэндлеру о заседании комиссии; он слушал, изредка задавая ей краткие отрывистые вопросы. Особенно его заинтересовала история с бюстом Карла Маркса, так ошеломившая Фейс во время заседания. Официант подал им глубокое блюдо клубники; в ее соку плавало песочное печенье, увенчанное пышной шапкой сбитых сливок.

— Как хорошо, что вы выбрали это место! — порывисто воскликнула Фейс, глядя на немногочисленную публику, на кустики цветущей герани и увитую виноградом беседку. — В такой чудесный день приятно завтракать в саду.

— Вы здесь часто бываете? — спросил Чэндлер.

— Нет, никогда, — ответила Фейс не без огорчения. — Мой муж терпеть не может этот ресторан. Он ненавидит рыбу и считает страшно нелепыми Адама и Еву на картине, что висит в баре.

Странно — сейчас ей почему-то стало гораздо легче говорить о Тэчере.