Этьен Херден - Долгое молчание

Марио Сальвиати лежал в своей маленькой комнате. Кончик его языка гладил камень, вросший в его ладонь. Он пробовал на вкус запахи, которые учуял за последние несколько часов; он уже знал, каков на вкус корм для попугаев, какова на вкус вода из пруда с рыбкой кой, как крепок вкус солнца, если сидишь на плитках внутреннего дворика, какова на вкус шерсть на спине Александра и как она отличается от Стеллиной.

Возможно, не только последние несколько часов. Он знал — иногда очень четко, с полным убеждением — что потерял чувство времени; иной раз ему казалось, что прошло всего полчаса, а потом он понимал, что запах завтрака сменился запахом ланча который принцесса Молой сунула ему в руки. А потом изумлялся, что несколько часов показались ему минутами.

Он знал, что сейчас было раннее утро, потому что пахло зубной пастой и водой в ванне. Марио медленно поднялся и нащупал одежду. Он оделся, открыл дверь комнаты. В его ладонь ткнулась влажная пасть Александра, пес прижался к его бедру.

Мне приснился, думал Марио Сальвиати, сон, который сейчас окружает меня, словно я все еще в нем. Люди думают, что я слеп, а это не так, потому что ночью меня окружают образы, и я снова нахожусь в зримом мире. С ним снова был Испарившийся Карел, они оба были в самом начале жизни, но по щекам Карела катились слезы, а в руках он держал половинку карты, найденную в полом протезе из слоновой кости после смерти Меерласта Берга: карту, описанную в завещании, в завещании, заверенном у адвоката Писториуса.

Карта Меерласта отражала лишь одну часть передвижения черной повозки, запряженной быками, в ту ночь, когда Меерласт и фельдкорнет Писториус принимали решение о миллионном золотом государственном запасе. Вторая карта, должно быть, находится у Писториусов, в сейфе, сказал Карел. Но Писториус это отрицает.

Марио Сальвиати стоял, заблудившись в своих снах, положив руку на спину Александру, и смотрел на Карела Берга. Он не чувствовал запаха генерала, который вышел из кухни, потянулся под ранними солнечными лучами и медленно пошел к итальянцу, с подветренной стороны, наискосок пересекая дворик. Генерал Тальяард подошел к итальянцу совсем близко и, склонив голову набок, стал прислушиваться, словно мог услышать мысли Сальвиати, ритм его снов и воспоминаний. Что-то подсказывало генералу, что Марио Сальвиати почти докопался до самой главной жилы своей памяти — золотой жилы.

У генерала был нюх на золото. И он искренне верил, что может учуять запах золота даже в чужих мыслях.

— Одна золотая мысль, — любил он говаривать, — и я ее унюхаю, будто это резкий запах табака или уксуса. Я и во сне могу унюхать золото, потому что у алчности есть запах.

Сейчас генерал стоял совсем рядом с Марио Сальвиати и принюхивался. Итальянец замер, как статуя, и, право же, он мог быть высеченным из камня со своим крепким телом, загорелой, обветренной кожей и невыразительным лицом.

В только что вернувшемся сне Испарившийся Карел мчался прочь от плотины после того, как стремительная вода ринулась назад, и он, Марио Сальвиати, вскочил на лошадь и помчался вслед за своим хозяином и повелителем. Он это предвидел: последствия раздутых амбиций и навязчивой преданности мечте. Он знал, что Карел не справится с провалом.

Марио сделал глубокий вдох, словно его дыхание было рычагом насоса с ветряным двигателем, добывающим воду из глубины земли, его грудь высоко поднялась, и генерал увидел, как на внутренней стороне его локтя пульсирует голубая жилка.

Генерал подошел еще ближе и увидел, что старик медленно пошел куда-то. Генерал крался вслед за Сальвиати. Тот прошаркал мимо пруда с рыбкой кой и направился в сторону ворот. Генерал удивился, потому что Сальвиати редко подходил к воротам, будто боялся этого выхода во внешний мир. Генерал видел, что старик решался выйти за ворота только с Инджи Фридландер, крепко взяв ее под руку одной рукой, а другую положив на спину Александру.

Марио Сальвиати помнил, как дрожала земля, когда стремительная вода ринулась с Горы Немыслимой вниз, назад по каналу, и тот вибрировал, словно музыкальный инструмент. Он не мог окликнуть Пощечину Дьявола и спросить его, зачем он скачет следом; он мог только сильнее пришпорить свою лошадь и попытаться догнать карету раньше, чем Большой Карел совершит что-нибудь непоправимое.

Сон, думал Марио, или реальность? С тех пор, как я утратил способность видеть, мои сны сделались такими же настоящими, как и то, что когда-то случилось со мной. Может быть, мои сны даже более реальны, чем то, что я видел своими глазами или могу унюхать сейчас. Во сне я знаю, что вода Большого Карела — это такое же безумие, как генеральская жажда золота. Во сне я знаю…