Этьен Херден - Долгое молчание

— Мне кажется, это бабочка, — объяснил Джонти Джек. — Крылья еще плотно прижаты, когда она выбирается из куколки. Посмотри сюда: ты видишь, как усики лежат на голове? И сюда: шея выгнута, как у импалы…

— У импалы? — переспросила Инджи.

— Да, такая антилопа.

— Антилопа? Мне показалось, это бабочка?

Джонти долго и удивленно смотрел на нее.

— Да, но это с таким же успехом может быть и дракон, — высказался он в конце концов. — Или спутник.

— О да, — согласилась Инджи. Теперь до нее дошло.

Так и начался этот день — с непонимания, юной наивности и поддразнивания. Пока она не предложила:

— Пойдем окунемся в знаменитую Запруду Лэмпэк? Взрослые хоть когда-нибудь купались там со времен Ирэн Лэмпэк?

— Конечно, — ответил Джонти. — Я купался, и Марио Сальвиати со своими соотечественниками.

— Ну, вот и пойдем.

Он долго рылся в шкафу, пока не извлек из него старые купальные плавки из другой эпохи — времен «власти цветов» — хипповые, с длинными узкими штанинами и огромными ромашками на заднице. Увидев их, Инджи разразилась хохотом, и они побежали вниз из теснины, сунув в ее рюкзак бутылку белого вина.

На плотине — никого вокруг не было — Инджи разделась до трусиков. Джонти стоял, потрясенный до глубины души. Он смотрел, как она погружается в воду, и соски ее напряженно торчат вверх под предвечерним ветерком. Застенчиво присоединился он к Инджи.

Как он мог увиливать, если Инджи обстреливала его бесконечными вопросами: что ему известно о родителях мэра? Обсуждал ли он хоть раз прошлое с молодым адвокатом Писториусом, тем, с веснушками? О чем его спрашивал генерал Тальяард, когда они встретились?

Она ныряла и брызгалась, отфыркивалась и продолжала обстрел:

— Где золото?

— Погоди! Постой! Спокойно! Черт! — Джонти пытался отделаться смехом, но она была повсюду, и руки его были полны водой, и вдруг они сделались полны Инджи, ее юностью, ее дразнящими грудями, и он не выдержал и завопил:

— Оставь меня в покое!

Расстроенная, она переплыла на ту сторону запруды и оперлась локтями на стену плотины.

— Прости, — сказала Инджи, когда Джонти с трудом выбрался наружу, чувствуя себя смешным и нелепым в своих хипповских плавках.

— Слушай, ты классная, — буркнул он, — но только чересчур любопытная.

— Я? — удивилась она, и Джонти не мог понять, искреннее это удивление или напускное.

Она похожа на кусок дерева, ждущий, когда из него что-нибудь вырежут, думал Джонти, пока Инджи заворачивалась в полотенце, сознательно начиная с живота. Ты смотришь на него и думаешь, что в нем что-то скрывается, что-то, что ты можешь высвободить с помощью резца. А потом внезапно понимаешь: это только кусок дерева, и больше ничего.

Там было гораздо больше, но ты не увидел этого. Да, ты слепец, говорил он себе.

— Хорошо, я расскажу тебе все то немногое, что мне известно, — сказал Джонти Джек, обращаясь к Инджи, но все равно у нее появилось чувство, что он просто пытался ее успокоить. По его тону она поняла, что он не собирался делиться с ней ничем действительно важным.

Они сидели под каменной грядой, откуда открывался отличный вид на сад, который украшали изящные скульптуры. Она вновь поразилась необычайной красоте форм и оттенков, заполняющих эту галерею, недоступную для глаз большинства людей.

Мне нужно снова начать рисовать, подумала она, когда он повернулся к ней, повторяя: «Я на самом деле мало что знаю, но в Йерсоненде есть люди, которые могут располагать кое-какими сведениями. Если тебе удастся собрать их всех, и каждый добавит свой кусочек к мозаике, то вместе, возможно вам удастся найти ответ».

— Не может такого быть, чтоб никто не знал, что же в действительности произошло с золотом!

— По крайней мере, так все думали вскоре после окончания англо-бурских войн. В те времена мой дедушка Меерласт преумножил свое состояние, в основном, за счет разведения страусов — а Писториус открыл процветающее дело. Люди частенько поговаривали: «Эти двое знают тайну, но не хотят в этом признаваться. Они тянут время до того момента, когда они смогут незаметно присвоить все золото себе». Но это так и не произошло. А потом они оба умерли.

— А твой дедушка ничего тебе не рассказывал?

— Дедушка Меерласт? — Джонти рассмеялся. — О! Он рассказывал множество занятных историй, поправляя перо на шляпе и устраивая поудобнее свою костяную ногу. Он постоянно расширял свои владения и укреплял бизнес, при этом не упуская возможности упомянуть о золоте. Он даже порой рассказывал всякие небылицы о доверху набитой золотом черной воловьей повозке, заныканной в тайном месте, известном ему одному.