Герд Тайсен - Тень Галилеянина

Я снова начал думать о наших предках – об Аврааме, обманувшем египтян, Иакове, перехитрившем своих братьев, Давиде, служившем врагам своей земли. И они ходили кривыми путями. И они блуждали туда-сюда между двух враждующих лагерей. Может статься, запутанные тропы, которыми я ходил, еще приведут меня к благой цели? Может, Бог приведет все к хорошему концу?

Эта мысль дала мне ненадолго забыться сном. Но скоро меня снова разбудили. Еще было темно. Двое зелотов вывели нас – Тимона, Малха и меня – с завязанными глазами из пещеры. Ночью я видел отвесные скалы. Они и в самом деле были опасны. Снова дорога вела тропинками, на которых легко было сломать шею, по скалам через приставные лестницы. Я был рад, когда мы поднялись на хребет. Там мы получили обратно наших ослов. Я заметил, что наши провожатые нарочно ведут нас кружным путем, чтобы мы потеряли способность ориентироваться. Наконец, через два часа нам разрешили снять повязки.

Мы стояли на склоне горы. Перед нами расстилалась гладь Галилейского моря. В нем отражалось утреннее солнце, поднявшееся на востоке над Голанскими высотами. Все остановились и смотрели, как зачарованные, на разноцветную игру света в воде.

Наконец, один из зелотов повернулся ко мне:

–. Меня зовут Матфей, сын Маттафии. Можешь оказать мне услугу?

Он показал на северную оконечность озера:

– Там внизу, где туман – Капернаум. В нем живут мои родители с моими братьями и сестрами. Передай им это письмо и деньги. Без моих денег им не прожить. Я сам не мог больше выносить бедность. Поэтому и ушел к зелотам.

Я пообещал выполнить его просьбу. Долго всматривался я в ту сторону, которую он мне указал: где-то там, в туманной утренней дымке, прятались дома этих людей. Там они надрывались от непосильного труда, страдали, плакали, теряли надежду. Но, равнодушное к этому ко всему, над ними всходило солнце. Словно не было ему заботы до «злых дел, какие делаются под ним». [127]

Я оглянулся. Тимон и Малх прощались с нашими спутниками. Лучи утреннего солнца чудесно преобразили их лица. Двое зелотов тоже казались другими людьми. Рядом с Тимоном и Малхом они как-то вдруг помолодели. В их смущенных лицах я угадывал нежные черты детства. И вот мы стояли рядом: террористы, невинные люди и я. Разве в том, что солнце одинаково светит нам всем, заключалось одно равнодушие к человеческому страданию? Разве не был его свет выражением непостижимой доброты, свет, который оно в равной мере изливало на всех – и на нас, и на этих бандитов?

И я вознес Богу хвалу за то, что Он велит солнцу всходить над злыми и добрыми, праведными и неправедными заново каждый день. Мне подумалось: если солнце одинаково светит на римлян и зелотов, бедных и богатых, господ и рабов, если оно и за тех, и за других – разве я не вправе раскачиваться как маятник туда-сюда между римлянами и евреями, властями и зелотами, богатыми и бедными? Разве не должна была оставаться такая возможность – закрыть глаза на все различия и одновременно не пасть жертвой? Эта мысль прибавила мне мужества.

Уважаемый господин Кратцингер!

Последнюю главу Вам, по Вашим словам, было неприятно читать. Вы ругаете меня за «политизацию» проповеди Иисуса. Его слова о первых, которые должны стать рабами всех прочих людей, пишете Вы, нельзя понимать применительно к распределению политических сил. По-вашему, здесь речь идет о взаимоотношениях внутри общины. Но в пользу моего понимания этого места говорит то, что Иисус здесь отмежевывается от политики, характерной для «язычников». Оппозицией «язычникам» выступает «Израиль». «Между вами да не будет так» означает: у еврейского народа не должно быть так, как у других народов. Иисус говорит это, обращаясь к ученикам, которые представляют весь Израиль. Он выбрал их двенадцать – по числу колен Израиля.

Мы сталкиваемся тут с основной проблемой интерпретации: Иисус не собирался основать христианскую общину, он хотел обновить Израиль. Тот, кто относит его слова исключительно к церкви, забывает, что некогда они были обращены ко всему еврейскому населению Палестины.

Именно для этого общества он ждал чудесного преображения: бедняки, дети, кроткие и чужеземцы должны были занять в нем видное место. Это и будет Царство Божие. Оно – не какая-то чисто «духовная величина». В нем можно есть и пить. Оно находится в Палестине Люди устремляются к нему со всех концов.

В нем возвышается новый Храм.