Алан Черчесов - Вилла Бель-Летра

— Тонуть? — уточнил англичанин.

— Вывод делайте сами. Я, признаться, тогда не решил… Но Турера меня не пустила. И, скажу вам, напрасно: эти оба на пару напортачили с катарсисом и совсем запороли финал. Так захлебнулась Трагедия — устами вот этого комедианта, который хохочет себе и хохочет, словно он идиот… Прекратите, Суворов!

— Не могу… Я бы рад… Но как вспомню… Ха-ха… Вы знаете, Дарси, что она мне сказала? Да откуда вам знать! Она мне сказала: «Подумайте только, что будет, если мы вдруг с вами оба станем тонуть. Полагаю, Расьоль нам в ответ лишь злорадно помашет очками…» Как в воду глядела (впрочем, куда же еще там ей было глядеть?), ибо в ту же секунду Жан-Марк, как раз завершив процедуру поливки кустов, поднялся с колен, снял очки и приятельски нам помахал. Вот тогда я и начал смеяться…

— Угу, так смеялся, что царапался брюхом о дно… Ладно, хватит. Эта тема мне что-то приелась. Кстати, Дарси, внесите в протокол свидетельство очевидцев: никакой Лиры фон Реттау на дне озера Вальдзее не обнаружено. Подписи: Ж.-М. Расьоль и Г. Суворов.

— Бог с ним, с трупом. Выпьем за то, что к нему не добавилось новых.

Они чокнулись и отхлебнули. Коктейль был крепок и чуть отдавал горьковатым хинином. «Отчего мне так плохо? — думал, спрятавшись в сумраке, Суворов. — Я на пределе. У меня на мокром месте глаза. Не хватало еще и истерики…»

Наслушавшись молчания и наглядевшись на лепесток свечи, Дарси сказал:

— Извините мою назойливость, господа, но в своем отчете вы упустили подробность, которая представляется мне не менее любопытной. Если не возражаете, поставлю вопрос напрямик: куда подевалась Турера?

— З-завтра п-приедет оп-пять, — в унисон отозвались утопленники из-под своих балахонов.

— Странно, — поджал губы Дарси. — А мне говорила, что заночует на вилле.

Настала натужная тишина. Слышно было, как размышляет Расьоль и моргает ресницами Суворов.

— Значит, поменялись планы, — предположил, наконец, францисканец, француз же ехидно добавил:

— Уж не взыщите, коллега. Теперь она нам вроде бы как и сестра. Верно, Георгий? Как у вас с братским инстинктом?

Суворов сказал не таясь:

— Иногда.

…Но на следующий день Элит Турера не объявилась. Вид у писателей был не ахти. Бессонная ночь отразилась на их лицах совокупностью предательских мелочей: у Дарси дергался глаз, отчего иконоподобный лик англичанина приобрел нехарактерную для него игривость; Расьоль сменил очки на солнцезащитные, попытавшись скрыть за ними отечность век; Суворов расползался взглядом по тарелке и дважды в ходе завтрака промахивался в огурец.

Вчера ближе к полуночи он спускался на первый этаж — полистать газеты, не преминув, однако, проверить сохранность замка на входной двери. Как он и предполагал, Расьоль повторил свой трюк с узелком. Рано утром тот все еще оставался на месте.

Шедевры ценою в тридцать тысяч каждый вдруг онемели и, словно сговорившись, застыли по стойке «смирно» в несвежем исподнем страниц, позабывших одеться по форме в слова. Никому из гостей не работалось. Вдобавок ближе к полудню небо нахмурилось и разродилось жидким, противным дождем.

Что такое тоска? Ощущенье внезапной потери…

Втихомолку все трое корили себя за свою бестолковость — никто не додумался разжиться вчера у Туреры номером ее телефона. Каждый из них по нескольку раз на дню набирал цифры мадридского кода, но натыкался на автоответчик, который бесстрастным мужским голосом сообщал, что директор офиса находится в командировке. Где — гнусавый пиренеец не уточнял.

Так прошло целых пять дней. Все это время стояла жара. А жара на Вальдзее — сущая пытка. Расьоль сидел дома, перебирая рукопись, как колоду, но джокера в ней больше не находил. Дарси читал, заставляя себя понимать по-английски. Суворов бездельничал, изводя свою лень изнуряющими пробежками по парку и дежурными заплывами до буйка.

7 июля разразилась гроза, а следом — и буря. Небо пронеслось над Дафхерцингом черным коршуном и вырвало с корнем несколько сосен вблизи от причала. Суворов видел, как сбивает с галса застигнутые непогодой врасплох сиротливые яхты. Пахло громом. Мир больше не плелся за знойным летом вослед, а кромсал его на куски, от души наслаждаясь насилием. Вздыбив ветром весь прах и отжившую скуку покоя, он взорвался грозой.

Выйдя на балкон, Суворов разглядел сквозь щели в полу, как этажом ниже Дарси — сэр Оскар Дарси! — стоит нагишом под дождем и воздевает молитвенно руки. Застыдившись увиденного, соглядатай отступил, отвел взгляд в сторону и тут заметил, как на внешней стене у консоли под натиском ветра колышется громадная, словно дырявый сачок, паутина. Буря сносила верхушки буков, лип, тополей, терзала когтями крышу, хлопала крыльями, стучала ставнями и дверями, но сорвать эту мягкую сеть оказалась не в силах. Вот по ней хлестнула вода, зацепился предсмертно листок, уколола песчинка, торопливой занозой поклевала и сгинула щепка в пуху, но рыхлая нить липучих тенет не уступила ветру ни пяди. Не выдержав, Суворов смахнул ее разом рукой: сейчас ему впору не сети, а буря!..