Алан Черчесов - Вилла Бель-Летра

— Простите мою невнимательность. Если Расьоль готов читать свой опус вслух — пусть читает для всех. Включая Гертруду.

— Итак, Жан-Марк? Слово за вами, — Элит ободряюще на него поглядела. Расьоль покрылся пятнами и состроил такое лицо, будто он победил в лотерее, но при этом ему затянуло ступню в лототрон.

— Согласен. Только ради вас.

Он снова припал к ее кисти губами, а тем временем Суворов неотрывно смотрел ей в глаза. Они были серьезнее, чем хотели казаться. Перед ним вновь была незнакомка, хотя взгляд сей, напротив, он помнил давно.

…Произошло это лет пять назад. Суворов тогда только-только издал свой третий роман и подрабатывал лекциями по технике перевода, откровенно делясь со студентами сомнениями в том, что это возможно — обучить переложению художественного текста так, чтобы не исказить дух оригинала. Научиться — да, некий шанс еще есть. Но научить — это вряд ли: если слух и зрение даются нам от рождения, то способность слышать и видеть синхронно сердцем, разумом и душой, да еще на чужом языке — удел избранных, из которых лишь малая часть в состоянии донести свои ощущения ритмикой собственного наречия. Здесь нужен особый дар, редко встречающийся даже у ярких поэтов, чья чувствительность к слову особенно высока. Себя самого как переводчика Суворов оценивал на «три с плюсом», успев к тому моменту опубликовать на русском пару рассказов из Стейнбека (разминка), несколько песен Уитмена (пот в три ручья), две повести Дарси (предел собственных сил) и десяток романов авторов средней руки (пропитание). Перешагнув возрастной рубеж распятого Христа, Суворов был в который уж раз романтически холост: за плечами — очередной кровавый разъезд со сварливой женой, удачная полуженитьба на верной Веснушке и три легких влюбленности, так что в аудитории — преимущественно женской, как всегда у филологов — он ощущал себя златоустом-ловцом, припрятавшим под кафедрой лук с колчаном наточенных стрел.

Однажды после занятий он нашел у себя в портфеле переплетенную в тетрадку рукопись неподписанного рассказа, который по прочтении его удивил: талант (хотя и робкий, осторожный, близорукий деталями) был налицо. Впрочем, назвать его чем-то из ряда вон выходящим у Суворова не повернулся бы язык: примерно раз в год ему доводилось обнаруживать у подопечных аналогичные способности. Озадачивало другое: повествование велось от первого лица и заставляло верить в то, что описанные на тридцати страницах машинописи события были не случайным плодом воображения начинающего автора, а имели истоком испытания, пережитые наяву. Тут-то и крылась загвоздка, ибо речь в рассказе шла о женщине пятидесяти лет…

Суворов был заинтригован. Поразмыслив, он решил принять предложенную игру.

Сперва он не подавал виду, что рукопись им прочитана, а тем более произвела на него впечатление. Необходимо было считаться с вероятностью подвоха: рассказ вполне мог оказаться не оригиналом, а подделкой — переводом с того же английского, где были попросту изменены топонимика и имена. С неделю он следил за глазами студенток, пытаясь вычислить по ним сохраняющего инкогнито автора. В конце концов остановил свой выбор на двух девицах, которые пусть и являли собой противоположность друг друга, зато походили в одном: их реакция на занятиях была не совсем адекватна содержанию освещаемых тем. Внимая цитатам из Донна, право же, вовсе не обязательно краснеть так, будто преподаватель произносит вслух непристойности, или, напротив, смотреть на него взглядом оголодавшей тигрицы, что совсем уже глупо и пошло…

Намеренно оставив после лекции тетрадку на столе, Суворов вышел из аудитории и, изображая мыслителя, занятого решением трудного силлогизма, направился по коридору в сторону деканата. Как он и предвидел, за ним побежали шаги.

— Вы забыли вот это… — Девушка была совсем не та (впрочем, а разве бывает когда-нибудь «та»?). То есть ни та, ни другая. Суворов вспомнил, что во время занятий лицо ее выражало всегда лишь сосредоточенность и почтительное внимание. Ничего более. Лицо было, в общем, красиво.

Он пошел ва-банк:

— Разве тот, кто забыл это, я?

Девушка улыбнулась и пожала плечами, обдав его свежим дыханием длинных волос:

— Значит, вам не понравилось?

— Отчего же… Занятно.

— У меня есть еще.

— Там вы тоже на пенсии?

Она рассмеялась. Тут он почувствовал, что лук его жаждет стрелы.

— Не совсем, — ничуть не смущаясь, она взяла его под руку и повела за собой. — Обсудим мой возраст за кофе. Вы меня приглашаете?