Виктор Брагин - Поколение 700

Однако все эти метаморфозы моментально заканчиваются, едва я дохожу до офиса. Отогреваясь и отпаиваясь кофе, постепенно начинаю входить в вялый ритм безэмоциональной офисной суеты. Мне нужно продержаться очередные восемь часов трудовой повинности – не слишком торопясь все сделать, но и не засыпая на рабочем месте.

В одном часе три тысячи шестьсот секунд. В восьмичасовом рабочем дне – двадцать восемь тысяч восемьсот секунд, это легко проверить на калькуляторе, если кто-то сомневается. Секунда – это, казалось бы, совсем немного, один короткий миг. Но когда сидишь в «любимом» офисе, эти мгновения частенько приходиться подгонять и уговаривать. Вот до конца рабочего дня осталось пятьдесят минут. Переводим в секунды – три тысячи. Три тысячи мгновений, и я на свободе, – вроде бы ерунда, но как медленно они тянутся! Начинаем считать: две тысячи девятьсот девяносто девять, две тысячи девятьсот девяносто восемь… Интересно, это только я таким идиотизмом занимаюсь, сидя в офисе, или нас много? Вот уже сорок минут осталось до долгожданного окончания работы, а именно: две тысячи четыреста секунд. Две тысячи триста девяносто девять, две тысячи триста девяносто восемь…

Нет, нельзя столь бездарно распоряжаться мгновениями собственной жизни, – когда-нибудь мне может их не хватить, именно этих самых секунд, которые я безжалостно выкидываю сейчас на помойку. Тысяча восемьсот секунд! Тысяча семьсот девяносто девять, тысяча семьсот девяносто восемь…

По идее, честный человек должен встать и сказать:

«Я сегодня уже все сделал и до конца рабочего дня у меня дел нет. Можно я поеду домой?»

Реакцию на подобную честность представить себе нетрудно. Поглядывая на папку с распечаткой кредитных платежей, лежащую тут же, на рабочем столе, я понимаю, что сейчас так рисковать мне категорически не рекомендуется. А потому – продолжаем считать свои пустые секунды.

Сегодня в Интернете в разделе «Курьезы» появилась статья:

Во вторник, 17 октября, полиция прибрежного курортного города Roses, в северо-восточной области Каталонии, сообщила о найденной мумии. Информация к стражам порядка поступила от гражданина, купившего один из домов в городке на залоговом аукционе. После приобретения жилища, новоиспеченный хозяин отправился его осматривать и обнаружил мумифицировавшее тело прежней владелицы, сидящее на кушетке гостиной комнаты.

Следователи, производившие дознание, определили, что женщина умерла примерно пять лет назад, в 2001 году, судя по времени, с которого она прекратила оплачивать платежи по закладной.

Представитель каталонской региональной полиции сделал предположение, что тело мумифицировалось и хорошо сохранилось по причине климатических условий и из-за соленого приморского воздуха. У 50-летней женщины были дети, живущие в Мадриде, но сообщений о ее пропаже не поступало.

Полиция также добавила, что смерть несчастной не была обнаружена соседями, потому что ее дом находится в оживленном курортном квартале, где в основном проживают туристы.

Более всего власти удивились работе банковских служащих, продавших дом умершей за долги. Они даже не потрудились выяснить причины прекращения залоговых платежей.»

Нет, все-таки наши банки более жадные и ушлые. Если я также окочурюсь в своей вожделенной квартире и прекращу платить кредит, они не дадут мне превратиться в мумию. Эти заставят платить даже мертвого.

За такими радужными размышлениями я и дождался окончания рабочего дня. Все, свобода до завтрашнего утра.

Да! Моя книга продвинулась – в ней уже три страницы печатного текста. Впрочем, прочитав первые полторы, я с сожалением констатировал, что они никуда не годятся… В общем, написание романа снова откладывается, а это означает, что надо продолжать упорные хождения в офис. И закутавшись как можно теплее следующим утром, я шпарю по заиндевевшему полю.

В офисный рай я окунаюсь ежедневно, с восьми утра. Если быть точнее, то с семи сорока пяти. Проклятая пунктуальность, как ни стараюсь, все равно прихожу заблаговременно. «На работу не хочется» – это не то слово. Каждое утро, мучительно просыпаясь по будильнику в шесть тридцать, я, задаю себе один и тот же вопрос:

«Господи, ну когда же все это кончится?!»

Господь бог здесь, конечно же, ни при чем. Вопрос этот вполне может быть адресован и его оппоненту: