Виктор Брагин - Поколение 700

– Если бы! Они раз в месяц какие-то посылки с макаронами получали – может, из дома, может, от других хохлов из Финляндии, не знаю. Но они только эти макароны и жрали целыми днями, сами уже стали похожи на макароны. А по ночам выходили на улицу и выли на луну… Я не шучу, серьезно! У них от этой макаронной диеты совсем крыша поехала: вставали на четвереньки и по-волчьи выли. Наверное, молили какого-то своего хохлятского бога, чтобы он их забрал отсюда.

Я громко хохочу, не обращая внимания на окружающих.

– Ну да, – говорю я сквозь смех, – за десять евро в какой-нибудь хохляцкой деревне, наверное, месяц можно на широкую ногу жить. Так что хохол лучше с голоду сдохнет или другого хохла съест, чем десятку в день на пайку выкинет.

– Вообще-то, мне не до смеха было, когда я первый раз увидел, как они воют. А вдруг, думаю, у них ширма совсем закроется и они ночью меня сожрут? К тому же хохлы меня недолюбливали, – я ведь не экономил, ел нормально и покупал себе все что надо: мясо, картошку, овощи… Сигареты у меня постоянно стреляли и курили потом вдесятером одну. Полный капец, насмотрелся я этих придурков, больше не хочу…

– А работать надо было?

– Иногда приходилось. Снег разгрести или дом починить, но не напряжно.

– Ну а как же ты от туда вырвался?

– О, это забавная история, – начал довольный собой Гена.

Кто бы сомневался…

– Влюбилась в меня одна финка из ближайшей деревни. Время от времени к нам приезжали местные, ну типа, наставлять на путь истинный: Библии привозили, пироги какие-то по праздникам. Иногда и наши ездили туда поработать – по хозяйству что-нибудь или снег почистить. Некоторые хохлы мебель мастерили, которую потом отвозили в деревню – и хохляцкий макаронный рацион щедро пополнялся мясными и молочными блюдами. Короче, контакты с местным населением были. Меня иногда использовали в качестве переводчика: я английский нормально знаю, да и по-фински пару фраз мог завернуть. Нет, по началу не брали, конечно, – присматривались. Лишь потом, месяца через два, когда поняли, что я вроде нормальный и никуда не ломлюсь, стали доверять потихоньку.

– И сколько ты там пробыл?

– Четыре месяца, по-моему. Может, немного больше.

– Подожди, а почему тебя сразу в тюрьму не посадили или не депортировали?

– А они не знали, куда меня депортировать, – торжествующе отвечает Гена. – Я их запутал. Сказал, что я – это не я и к нашей чудесной стране не имею никакого отношения. Мой настоящий паспорт-то они не нашли, а я сказал, что свое имя и страну назвать не могу, потому что опасаюсь мести мафии, которая давно преследует мою семью. Якобы мафия убила сестру и теперь угрожает убить родителей. Они всю эту бредятину схавали, не подавились, прикинь? У нас в ментовке за такое незамедлительно отпиздили бы как следует и на бабки опустили. А те – нет, проверять мои слова бросились. В общем, подкинул я им работки, пусть посуетятся, чухонские бляди!

– Ясно, – смеюсь я. – А потом?

– На чем я остановился?

– На том, что влюбилась в тебя одна финка.

– Да! Финка решила, что ее сверхзадача на этой планете – спасти мою заблудшую душу.

Тут следует оговориться, что Гена был довольно обаятельным подонком: высокого роста, хорошо сложен, с наглым и независимым взглядом человека, нигде никогда не работавшего. Такой взгляд обычно присущ миллионерам, знаменитостям, бандитам и вот таким вот искателям приключений. Женщин он определенно притягивает. У остальных же людей, у офисных служащих в частности, взгляд неуклюже-извиняющийся.

Стань Гена актером, ему доставались бы роли коварных жиголо, этаких мерзавцев-соблазнителей со смазливой физиономией. Сколько я помню, он всегда пользовался успехом у дам. И ничего удивительного, что холодное сердце заполярной финки так же не устояло перед красавцем.

– Она хоть симпатичная была? – поинтересовался я.

– А ты видел симпатичных финок? Хотя эта – далеко не самый худший вариант. Не то чтобы страшная, я бы сказал – просто никакая. Длинная бесформенная девица с лошадиным лицом. Но трахать с закрытыми глазами можно.

– Пришлось трахать?

– А как же! Она – единственный шанс выбраться, и я прикинулся, что становлюсь на путь праведный. Судя по тому, что еврейский адвокат от меня отказался, я понял, что мои дела очень плохи и, чтобы не засесть в тюрьму надолго (или не дай бог, не быть депортированным в нашу тюрьму!), надо рвать когти любым способом. Понарассказывал этой дуре всяких слезливых историй из своей биографии, представил себя жертвой плохой компании и все такое. Словом, если бы не любовь к ней – то пропасть мне в грехе и злодеяниях.