Александр Матюхин - Целующие солнце

— Не такой уж я и старый! — насупился Славик, — и я от тебя, Фил, не отстану. От одиночества и депрессии сойдешь с ума, кто тебя потом лечить будет? Я что ли? Или, может, эта твоя феминистка? Нет уж, брат, я тебе так мозги вправлю, что ты живой-здоровый до конца жизни ходить будешь. И даже не думай, что сможешь меня выгнать. Я тебя на ноги поставил, я тебя, можно сказать, вырастил как личность, я в этой квартире два раза ремонт помогал делать, так что не надейся, что я просто возьму и уйду. Понял?

Я сдался, глотнул чаю и спросил:

— Ну, чего ты добиваешься, Слав? Чтобы я прекратил депрессовать? Не получится так. Не могу. Аленкины вещи предлагаешь выкинуть? Тоже не могу. Рука не поднимется. А если ты полезешь выкидывать — в нос дам. Не готов я сейчас порвать эту нить, понимаешь? Аленка у меня вот здесь, в голове, сидит и не отпускает. Я о ней все время думаю. Думаю и думаю. И как же я возьму и избавлюсь от воспоминаний, от надежды? Это будто сердце себе вырвать.

— О, Данко! — сказал Славик, и я вдруг вспомнил Лену. Ее колкую иронию. Славик очень походил на Лену сейчас.

— Пойми же, болван. Никто тебя не заставляет выкидывать Аленины вещи. Сложи их аккуратненько, убери по коробкам, куда-нибудь на шкаф или на балкон. Пусть лежат до поры до времени, пока не созреешь. Тебе нужно обстановку сменить, развеять все эти запахи прошлого, разогнать призраков. У тебя перегаром по всей квартире прет, кстати. Проветрить бы хорошенько.

— Утром займусь. Не поможет перестановка, Слав. Мне кажется, не поможет.

— А мне вот кажется, — сказал Славик, — что ты идиот. Ну, как тебе доказать? Не знаю. Эх!

Он допил чай, гулко стукнул кружкой о стол и поднялся, отвернувшись к окну. Дождь усиливался, хлестал по стеклу и врывался сквозь открытую форточку.

— Помнишь дядьку моего? — спросил Славик тихо, водя пальцем по влажному стеклу, — после его смерти мы на два года впустили квартирантов. Квартира-то на меня оформлена, но продавать я ее не хочу. Мы с Аней сделали неплохой ремонт и впустили одну интересную парочку. Они живут в гражданском браке уже четыре года. Он писатель, а она — юрист, свою конторку недавно открыла. Жили у нас два года, а потом вдруг писатель получил какую-то премию в Чехии, и они решили уехать туда жить, насовсем. Квартира временно освободилась, вот сейчас думаем кого-нибудь еще туда впустить… Поехали, съездим туда.

— Прямо сейчас?

— А тебя что-то держит?

— Нет, но… дождь на улице… да и зачем туда ехать?

— А ты с тех пор, как Археолог умер, бывал там? — Славик повернулся ко мне. — Я помню, как ты в панике убежал из квартиры, съехал от смерти, от воспоминаний, которые тебя душили. Это была первая серьезная потеря близкого тебе человека, верно? И ты не выдержал, собрал вещи и съехал. И с тех пор ни разу не вспоминал.

— Чего ты хочешь добиться, Слав?

— Не знаю. Просто показать тебе кое-что. Может, тебя заинтересует… а, может, и нет…

— Ты решил возложить на себя обязанности моего личного ангела-хранителя?

— Если бы, — усмехнулся Славик, — просто мысль шальная в голову стукнула.

— Не нравятся мне твои шальные мысли.

Славик, продолжая усмехаться, обогнул меня и исчез в коридоре. Я обернулся, успев заметить его исчезающую в спальне спину.

— Так-так, — донеслось до меня.

Я прошел следом. Славик стоял на пороге, уперев свои большие руки в бока, и осматривался. В спальне было темно, стоял сладковатый запах духов.

— Гюго, духи, халат на кресле, — произнес Славик, — может, и правда стать твоим ангелом-хранителем? Разве можно так, Фил?

Я не ответил. Славик взял меня за плечо и увлек за собой в коридор.

— Одевайся. Теперь мы уже точно едем.

— Слав, — сказал я, — ты, конечно, мой единственный настоящий друг, но как-то…

— Никаких отмазок, — усмехнулся Славик, — знаешь, я на съемочной площадке самый настоящий зверь. Ору на всех, покоя никому не даю, веду себя как последняя сволочь. Не потому, что я такой в жизни, а чтобы слушались и четко выполняли любые мои инструкции. Очень хорошо помогает. Все бегают, как ужаленные. Ты же не хочешь, Фил, чтобы я на тебя наорал, верно?

— Еще бы ты стал на меня орать, — я осторожно высвободился из его крепкой хватки и стал натягивать куртку, — я так и знал, что ты не к добру приехал.

— За тебя переживаю, дурья башка, — отозвался Славик, одевая пальто.

Мы вышли на улицу, окунувшись в морозный воздух вечерних осенних улиц. Я закашлялся, кутаясь в куртку. Неожиданный морозец пробрал до костей ледяными пальцами. Мы торопливо пересекли пустынную дорогу. Мелкий дождик робко пытался уколоть лицо, пока мы добирались до автомобиля, который Славик припарковал где-то в глуши, между гаражами. С дорогами и парковкой в этом районе всегда были проблемы.