Александр Матюхин - Целующие солнце

Я поднялся, заварил кофе, сел перед окном и наблюдал за тем, как над крышами домов медленно поднимается солнце. Аленка любила встречать рассветы. А я обычно просыпался позже, потому что никак не мог заставить себя оторвать голову от подушки.

Кофе быстро остыл. Я допил его большими глотками и стал собираться.

В офис я приехал раньше остальных, включил компьютер и до прихода Марии Станиславовны занимался календарями. Когда Мария Станиславовна осторожно заглянула в офис, видимо, ожидая встретить на пороге грабителей или, того хуже, налоговую, я как раз заканчивал чистовик сентября.

— Доброе утро, — прошелестела Мария Станиславовна удивленно. Давненько я не появлялся на работе раньше остальных.

— Доброе, — улыбнулся я в ответ, — шапку захватили?

— Какую шапку?

— Деда Мороза.

— Нет, забыла… — Мария Станиславовна начала расстегивать ярко-зеленую куртку, которую всегда надевала в пасмурную погоду, словно в противоречие серости и сырости осенних улиц. — Знаете, у меня же голова дырявая. На работе еще помню, а как домой собираться — уже и забыла. Домашние хлопоты все из головы вышибают, честное слово, — она замолчала, поглядывая на меня, — а вы как-то сегодня рановато…

— Не спалось, решил прогуляться. Вот и догулял до офиса.

— В такую-то погоду гулять?

— Люблю гулять после дождя. Воздух свежий.

— Бр-р. Меня не заставишь. Это же холодно и слякотно. Нет.

Я не стал спорить, а вернулся к календарям. На душе было как-то спокойно. Ночью в квартире Археолога я долго думал об Аленке, о несправедливости жизни, о своей работе и своих успехах. С какой радостью я отдал бы все годы внезапной славы, богатства, внимания на несколько лет жизни с Аленкой. Я вспоминал нашу с ней короткую жизнь вместе (а ведь несколько лет для влюбленных — это всего лишь миг, который пролетает столь незаметно, что и глазом моргнуть не успеешь), наши совместные радости, наши путешествия, наш уют, спокойствие и умиротворение. Я думал о неумолимом течении времени, которое бурным потоком несется вперед, не замечая тех, кто не успел обогнуть водоворот и захлебнулся, отстал, потерялся. Времени все равно, что происходит в нашей жизни. Время движется к какой-то своей цели и, наверное, немногим удастся достигнуть ее вместе. Я думал о том, что не стоит винить обстоятельства, не стоит винить жизнь, не стоит винить кого-то конкретного или даже что-то обобщенное. Такова жизнь, и от этого никуда не деться. И я думал, в конце концов, о том, что Славик, быть может, прав. От моей смерти толку не будет никакого. От моего бездействия — тоже. Я пью коньяк, прогуливаю работу, забиваю на друзей и на деловые встречи, но ведь это не показатель того, что меня должны все жалеть. Это показатель того, что время будет течь дальше, а я останусь на месте, отстав от него навсегда. И там, в конечной точке путешествия, не будет Аленки, потому что она умерла. И не будет меня, способного сохранить память об этом чудесном, сказочном создании, у которого были пепельные волосы, которое любило гулять по крышам, ловить капли дождя ртом, пускать солнечных зайчиков из окна на рассвете. А ведь если не сохранится память, то ведь ничего не сохранится. И как-то, наверное, несправедливо по отношению к Аленке будет стереть ее из времени, не пустить ее туда, куда она стремилась всю свою жизнь.

Уже совсем глубокой ночью, заждавшись и забеспокоившись, вернулся Славик, обнаружил меня живым и невредимым и сонно поинтересовался, как дела. Я ответил, что все нормально. Он отвез меня домой, договорившись по дороге заехать завтра вечером за мной на работу. На днях приезжала Аня, и Славик собирался сделать ей сюрприз, с моей непосредственной помощью. На том и решили…

К одиннадцати утра пришел Артем и тут же закурил у открытой форточки, рассказывая нам историю о том, как он вчера едва не подрался с какой-то мелкой шпаной, которая хотела отобрать у него телефон.

— И из-за чего? Из-за долбаной «Нокии»! — возмущался Артем. — Ладно бы у меня были полные карманы денег или, скажем, какой-нибудь айфон с три джи. А то нашли на что покушаться? Да у меня даже не смартфон, так, безделушка…

Когда же я заканчивал декабрь, пришла Анна Николаевна. Сегодня она выглядела как комсомолка из пятидесятых — в строгом темно-коричневом костюме, аккуратной прической с ровным пробором и полным отсутствием макияжа. Не сказать, чтобы ей не шло, но все равно смотрелось странно. Анна Николаевна была шокирована, увидев меня, но, как и всегда, старалась не показывать вида.