Александр Матюхин - Целующие солнце

Я же бормотал про пословицу о труде и рыбке сквозь наступающий сон.

Теории Игната, между тем, действительно находили дорогу к людям. В Москве у него была собственная конторка, как положено зарегистрированная, кем надо охраняемая. До того, как слечь с воспалением, Игнат три раза в неделю читал лекции по парапсихологии для желающих, и отбою от них не было. (Правда, сам Игнат с сожалением говорил, что две трети слушателей — это пенсионерки, времени которых осталось совсем немного, а вот молодежь как-то не прислушивается к Учению, у них одна любовь на уме). По субботам и воскресеньям с утра до четырех он принимал пациентов, которых лечил уникальными способами, предсказывал им будущее, очищал ауры, вел переговоры с их умершими родственниками, в общем, помогал населению первопрестольной как мог. Говорит, многие приходили не раз и не два. Набралось даже с десяток постоянных клиентов из этих, с Рублевки, а еще депутаты. Богачи, говорил Игнат, вообще падкие на всякие парапсихологические штучки. На них и действует в два раза сильнее, потому что вера — это как стимулятор, как популярный у врачей эффект placebo. К Игнату действительно приходили люди даже в больницу. Со многими он договаривался по сотовому, другие сами находили его через знакомых и родственников. Игнат проводил сеансы парапсихологии прямо в палате. Сразу предупреждал клиентов, что сильного эффекта добиться не может, так как ограничен здоровьем и помещением. Усаживал человека на табуретку (выходило, спиной ко мне), вел с ним долгий разговор, который иной раз затягивался на час или полтора, потом приступал к различным действиям. Постепенно я тоже их запомнил. Если требовалось вызвать на разговор умершего человека, Игнат доставал из тумбочки коробку, в которой хранил гусиные перья, раскладывал их по кровати и начинал водить над перьями руками с раскрытыми ладонями, при этом бормоча что-то несвязное. Входил, так сказать, в транс. Глаза его вращались с устрашающей скоростью. После чего следовал разговор с духом. Голос Игната искажался, становился глухим и как будто не его. Сеанс длился не больше пяти минут, после чего Игнат без сил падал на кровать и жестами просил клиента уйти. Если же требовалось выявить какую-нибудь болезнь, обходились без перьев. Игнат просто закрывал глаза и тщательнейшим образом ощупывал человека с головы до пят, после чего уверенно указывал пальцем на живот (или, скажем, на левую половину груди) и объявлял, что болезнь — это гастрит (или простуда, или банальный авитаминоз), и клиент уходил довольный. В тяжелых случаях Игнат делал много заметок и отправлял клиента ни с чем, обещав разобраться в самое ближайшее время. Под тяжелыми случаями обычно понимался поиск реинкарнированных. Это была самая скользкая и неправдоподобная тема в Учении Игната. Правда, рекламировал он ее с наибольшим рвением. Игнат утверждал, что душа умершего какое-то время назад человека совсем не обязательно попадает в тело новорожденного, а может перенестись на много лет в прошлое, вселиться там в розовощекого младенца и сейчас существовать себе спокойно в теле какой-нибудь восьмидесятилетней старушки. То есть, говоря простым языком, человек, потерявший неделю назад свою мать в Волгограде, мог найти ее реинкарнированное воплощение в семилетней девочке из города Ростова. Вот этими поисками и занимался Игнат. И это, надо сказать, приносило ему немалый доход.

Система поиска была проработана Игнатом до мелочей. Он называл ее «Системой Стивенсона» или «Методом Яна» в честь реинкарнатора, который много лет занимался изучением переселения душ и разработал методику опознания реинкарнированных на примере почти 3000 детей. С гордостью в голосе Игнат рассказывал, что в далекие девяностые специально ездил в Прагу встретиться с Яном Стивенсоном (в то время больным стариком, готовящимся достойно принять смерть). Они провели четыре часа в плодотворной беседе, которая и заложила фундамент для развития «Системы Стивенсона».

Некоторыми вечерами Игнат усаживался на кровать и начинал рассказывать мне основанные принципы системы, ее плюсы и минусы, говорил также о своих достижениях и неудачах. Прервать этот словесный поток не представлялось никакой возможности, но, слава богу, Игнат был не в той степени навязчив, чтобы требовать определенного внимания. Ему было достаточно того, что я лежу рядом и делаю вид, что слушаю, хотя бы и вполуха.

Были у Игната и помощники — верные адепты его зарождающегося Учения. Двое — молодые люди, всегда подтянутые, хорошо одетые, приятно пахнущие, без морщинок и мешков под глазами, в какое бы время они не появлялись в палате. И еще двое — внешностью напоминающие бомжей-алкоголиков. От них радикально несло перегарищем, вида они были неопрятного, оба с густыми неухоженными бородами, в которых путались хлебные крошки и кусочки чипсов. Разговаривали они невнятно, бегали глазами по палате и, как мне казалось, приценивались к моему телефону, пару раз замеченному ими на тумбочке. Все четверо обращались к Игнату не иначе как Мастер. Чувствовалась в их интонациях этакая преданность, свойственная людям верующим, при обращении к батюшке или какому-нибудь служителю церкви с высоким саном. Игнат держался соответствующе и разговаривал с ними как начальник с подчиненными, наполняя речь замысловатыми фразами и витиеватыми словечками. Было видно, что самому Игнату подобные разговоры доставляют великое удовольствие. Нас он никогда не представлял, но теми же вечерами, когда за окном темнело и время начинало тянуться медленно, словно избегая скорой встречи со сном, Игнат рассказывал об этих людях, называл их имена и профессии, у кого какие были привычки, кто с кем жил, спал и растил детей. Только я почти ничего не запомнил.