Александр Матюхин - Целующие солнце

— Да кому это интересно, — пробормотал я.

Настроение с утра и так было хуже некуда. Тяжеловатое, темное, без просветов. Всю ночь мне снилась Аленка. Она лежала на койке в реанимации, отгороженная от остальных пациентов непрозрачной ширмой, укрытая простыней, и только круглая голова на белой подушке. Мгновение застыло в моем сне. Аленка еще не умерла, но я знал, что уйду через несколько минут, а когда приду утром, то уже не увижу ее, потому что врач в приемной скажет, что все кончилось. И в своем сне я пытался воспользоваться застывшим мгновением, я подошел ближе к койке и разглядывал Аленку, впитывая взглядом ее шрамы, остатки пепельных волос, темно-красные пятна ожогов, блестящую от мазей кожу, погрубевшую и покрывшуюся миллионами морщинок. Трудно узнать в этой неподвижной фигуре Аленку. Но это была она. Так и проснулся — терзаемый воспоминаниями, проклиная ночную прогулку с Леной, которая обнажила раны неосторожными, а иногда наглыми фразами и действиями.

— Девушка, назвавшаяся твоим рекламным агентом, долго рассказывала, какой ты хороший и милый, и обещала в скором времени вернуть тебя к жизни. — сказал Артем, — Это хорошая новость?

— Не то, чтобы очень, — сказал я, — хотелось бы остаться неузнанным.

— Теперь уже в любом случае поздно. Жди наплыва журналистов.

Брезентовый тут же оживленно предложил похитить меня из больницы и спрятать в каком-нибудь неприметном месте, куда журналисты точно не сунутся. Например, у Брезентового в машине.

— Вот она — тяга к перемещению! — заметил Артем, — бежим все, не знаем куда.

— И не говори, — согласился я.

Тут в палату вошли многочисленные родственники старика. Они тут же наделали много шума, едва не уронили капельницу и помешали нашему разговору. Следом вошла и медсестра, делающая мне уколы. Брезентовый с Артемом поднялись.

— Если что-то нужно — звони, — сказал Артем, — хоть ты и знаменитость, но внимание друзей точно не помешает. Мы всегда на связи, если что.

С этими словами они вышли, а я получил очередную порцию уколов.

Ближе к обеду на сотовый позвонила Анна Николаевна. Я долго смотрел на телефон, размышляя, стоит ли брать трубку, но потом все же ответил.

— Филипп Алексеевич! — раздалось в трубке. Голос у нее, как и всегда, звучал укоризненно, с нотками снисходительности, мол, что поделать с этими мужчинами. Иногда при разговоре с ней я ощущал себя малолетним ребенком, которого отчитывает директор школы за курение в туалете. Впрочем, не исключено, что именно так она и разговаривала.

— Филипп Алексеевич! Ну, что же вы делаете! — говорила она, — мы тут с ног сбились, вас разыскивая! Почему на звонки не отвечали? Почему никого не предупредили? Вы Антону хотя бы записку оставили, а то он голос сорвал, всех обзванивая.

— В морги звонили? — спросил я.

— О чем вы, Филипп Алексеевич! Конечно, звонили. И по больницам. Кто же знал, что вас к черту на куличики занесло. Как вы вообще там оказались?

— Душевный порыв. С вами когда-нибудь такое было?

— Не бережете себя совсем! А о заказах вы подумали?

— Я оставил пакет нужных фотографий в кабинете. Могли бы разобрать.

— Уже разобрали, Филипп Алексеевич, слава богу. Ну, а про новые заказы? Или вам неинтересно совсем?

— Ань, ты не поверишь. Неинтересно и все тут.

В трубке запнулись. Я никогда не называл ее иначе, чем Анна Николаевна. Видимо, она не знала, как реагировать.

— Филипп Алексеевич, — голос Анны был тверд, — сегодня вечером буду у вас, и мы обо всем поговорим. Я понимаю, у вас в последнее время не все гладко в жизни. И работы много, и личные трагедии… но не стоит же из-за этого рушить с таким трудом построенную карьеру! В самом деле!

— С каким трудом, Ань? Я просто фотографировал. Это же не карьера, а увлечение.

— Позже поговорим, — после очередной легкой запинки ответила Анна, — как ваше здоровье-то?

— Держусь.

— Вас надо срочно перевезти в Москву. Я уже связалась с хорошими врачами. Вас быстро поднимут на ноги.

— Да меня и тут неплохо кормят.

— Не вздумайте шутить. Какое может быть обслуживание у черта на куличиках?

Мне очень не понравился ее тон по отношению к этому маленькому городку.

— Ань, не надо так, — сказал я, — здесь отличное место.

— Филипп Алексеевич, давайте соблюдать правила этикета. Не надо называть меня Аней, словно девочку-студентку. Я вполне взрослая женщина…

— Хорошо, Анна Николаевна, не сердись!

— Я вечером приеду, — закончила она и, попрощавшись в резкой форме, отключилась.