Александр Матюхин - Целующие солнце

Аленкино дыхание сделалось прерывистым.

«Но я ведь не обгорела! Может быть, я тогда выживу? Может, мы упадем удачно?»

Как смешно это звучало — упадем удачно.

«Нет, солнце, — шепнул я мысленно, — мы не упадем удачно. Мы вообще не упадем. Потому что это наш с тобой сон»

И она прижалась еще крепче, не хотела отпускать. Не хотела терять мгновения необъяснимого сна.

А земля приближалась. И стало совсем неуютно.

«Не хочу расставаться — зашептала она. — Не хочу, не хочу, не хочу…»

Но расставание было неизбежным, так же как и все, что осталось в прошлом, уже никогда не изменится. Судьба выжгла наши линии жизни каленым железом.

А теперь все. Прожиг завершен.

В начале нового тысячелетия все вокруг бежали вперед, а я все еще бродил по крышам домов и фотографировал.

В период короткого знакомства с Москвой я успел продать две фотографии в желтую газету, пожил полгода у хорошего приятеля, а потом переехал в маленькую комнату в двушке на краю столицы и нашел работу в интим-магазине. Время летело быстро, а моя жизнь — еще быстрее.

В одной из комнат вышеупомянутой двушки жил хозяин квартиры — пожилой археолог и легкий пьяница. Широкой русской души человек — противоречивый и непонятный во всем. В силу своей образованности и показной интеллигенции, он старался не уходить в запои, хотя пил пиво на кухне каждый вечер. Он материл правительство, хотя ни черта не понимал в политике. Он собирал банки на улицах, хотя пенсию получал втрое больше моей зарплаты.

С наступлением сумерек археолог доставал из холодильника запотевшую двушку пива, ставил на стол литровый бокал и медленно, со знанием дела, заполнял его до краев. Затем происходила торжественная церемония подготовки закуски. Как правило, это была сухая рыба, креветки или что-нибудь из чипсов. К креветкам Археолог питал особенную страсть. В годы бурной молодости он жил в Мурманске, где креветки не деликатес, а обычное повседневное блюдо. Их он тогда полюбил и научился искусно готовить (говорят, именно блюдом из тигровых креветок, Археолог покорил свою будущую жену). Кухня пропиталась запахом вареных креветок. За квартирой в целом вообще мало кто ухаживал. Жена Археолога умерла несколько лет назад, а из родственников у него остался только племянник, который изредка наведывался в гости. Племяннику, ясное дело, было не до уборки.

По вечерам, если я был дома, Археолог нерешительно стучался в дверь комнаты (он вообще был человеком нерешительным и чрезвычайно вежливым), заглядывал и спрашивал, не хочу ли я посидеть с ним на кухне за компанию. Как правило, я соглашался. Археолог наливал себе пиво (мне предлагал пару раз, но я отказывался, и предложений больше не поступало), раскладывал закуску и начинал рассказывать какую-нибудь занимательную историю из жизни. А историй у него было хоть отбавляй. В шестьдесят девятом, например, двое ученных с Урала телеграфировали в Москву, что откопали на берегу какого-то озера Ад. Самый настоящий, с чертями и адским пламенем. Якобы, два экскаватора не там копнули, не туда заехали и провалились аккурат в пекло, откуда полезли хвостатые черные твари с рожками. Вызванные в экстренном порядке наряды милиции оцепили территорию, отстреляли вылезших чертей и объявили оцепленную зону Совершенно Секретной. В областном центре тут же связались с Москвой. Москва прислала дополнительные вооруженные силы и отряд археологов для выяснения обстоятельств. В отряд входил и нынешний хозяин квартиры. Вместе с взводом солдат, на четырех уазиках, под прикрытием двух танков, они въехали в оцепленную территорию. Вдалеке светилось бардовое марево, становилось нестерпимо жарко, словно направлялись прямиком в жерло действующего вулкана. Какие были у ученых датчики — все зашкаливали. Стрелка компаса бешено вертелась. Среди редких атеистов возникли предположения, что это не Ад вовсе, а упавшая много лет назад летающая тарелка (в конце шестидесятых НЛО как раз входило в моду). Другие шепотом доказывали, что это просто-напросто магма, вырвавшаяся из трещины на поверхность, а все остальное додумали испуганные люди. Мой Археолог ехал в третьем уазике, и ему в то время было так нестерпимо жарко, что он готов был стащить с себя всю спецодежду и остаться в одних трусах. Марево становилось таким сильным, что окрасило небо в багровые тона. Затем вдруг возник странный гул, а в следующее мгновение (тут мысли Археолога путались, и он некоторое время молча ел креветки, чтобы сосредоточится), в следующее мгновение уазик перевернулся. Просто вот взял и перевернулся — как будто чья-то невидимая рука взяла его, как детскую игрушку, и поставила вверх колесами. И так все уазики и танки разом. Те люди, которые шли пешком (немного их было, но все равно жалко), упали на землю, корчась в судорогах и вопя от боли. Они ослепли, причем, по показаниям, каждый по разной причине. Один увидел вспышку белого света, другого просто накрыла тьма, третий почувствовал жжение в глазах, а потом зрачки как будто лопнули, и так далее. Тем же, кто находился в машинах (в том числе и Археологу) привиделось вдруг, как из земли вырастают гигантские рога. Во множественном числе. Земля задрожала, с рогов посыпались комья земли, показались мохнатые лбы и покрытые бурой шерстью рожи. Отвратительнейшие рожи. С розовыми пятачками вместо носов, с неровным частоколом желтых зубов, с безвекими глазами навыкате. Черти, одним словом. Гигантские черти. Наваждение было столь реалистично, что многие забились в истерике, пытаясь выбраться из перевернутых автомобилей. Археолог же, до этого убежденный неверующий, разом вспомнил все молитвы, которые слышал в детстве от бабушки, начал усердно молиться и креститься, зажмурившись и обильно потея. Очень уж не хотелось заканчивать свою жизнь, угодив прямиком в Ад. Он чувствовал, как сотрясалась земля, и слышал противное похрюкиванье и визг.