Андрей Аствацатуров - Скунскамера

— На, возьми! — говорит мама.

Раздается громкое чавканье.

— Ненавижу такие звуки! — сердится Люся и откидывается на спинку сиденья.

— Да… — соглашаюсь я над книжкой.

— Что «да»?! — раздраженно бросает Люся. — Ты, когда за столом, сам ничуть не лучше! Тоже чавкаешь, как свинья.

Свиньи не чавкают. Они хрюкают. Но возражать Люсе я не решаюсь. Она все детство провела в деревне и, наверное, хорошо изучила повадки животных. Внезапно чавканье прекращается.

— Мама! — раздается голос Жорика. — А когда чег'вяка едят ему пг'иятно?!

— Что?!! — вскрикивает мама. — А ну дай сюда!

Жорик начинает реветь белугой, но тут же получает новое яблоко и успокаивается. Снова слышится яростное чавканье. Яблоко отчаянно хрустит. Жорик чавкает. Гудят турбины. Хрустит яблоко. Жорик чавкает. И, кажется, этому не будет конца.

— Ну, все, блин, началось! — комментирует Люся. — С приветом, Шишкин!

Это фраза из детской книжки «Витя Малеев в школе и дома». В трагические минуты Люся любит ее повторять. Книга, кстати, очень интересная. Эпохи борьбы хорошего с лучшим. Всем рекомендую.

Наконец, позади наступает тишина. Яблоко, по всей видимости, уже съедено.

— Мама! — громко спрашивает Жорик. — А ског'о мы будем рг'вать?!

— Тише ты! — шипит мама.

Но Жорик ее не слушается.

— А где кулек, чтобы рг'вать?!! — кричит он на весь салон.

Пассажиры начинают смеяться. Многие оборачиваются. Некоторые даже привстают со своих мест, чтобы разглядеть Жорика.

Я забываю про Люсю, про Сэлинджера и смеюсь вместе со всеми. Становится легче. Оставшееся время я разглядываю в иллюминатор огромное крыло реактивного самолета и большие ватные облака.

Большую часть новогодней ночи я обычно проводил в папиной комнате, похожей на клетку. Там я доставал из угла пыльную коробку с детским старым конструктором, подаренным Любовь Григорьевной, и усаживался за стол в него играть. По инструкции, прилагавшейся к конструктору, нужно было собрать двухэтажный дом с участком и забором. Но что потом со всем этим делать в инструкции не сообщалось. И я вносил некоторое разнообразие в замысел игры, делая ее одновременно и проще и интереснее. Я сооружал из кубиков футбольные ворота и гонял по столу туда-сюда детальку. Она служила мне мячом. Ворота у меня защищал знаменитый хоккейный вратарь Владислав Третьяк, а атаковал его футболист Жупиков. По сюжету Третьяк был хорошим, а Жупиков — плохим, видимо, по причине неблагозвучной фамилии. Но выигрывал чаще именно Жупиков. Мне, наверное, хотелось, чтобы все было как в жизни, чтобы зло побеждало чаще.

Их матч я вслух комментировал, стараясь подражать знаменитому спортивному обозревателю Николаю Озерову. Так я мог просидеть час или даже два. Потом из гостиной мне кричали, чтобы я возвращался. Это означало, что наступил момент новогодних подарков.

Я не торопился, стараясь оттянуть удовольствие, и, открикиваясь, шарил ногами, ища заблудившиеся под столом тапки. Сунув в них ноги, я вставал и шел в большую комнату, где все очень радовались моему появлению, словно после долгосрочного визита в чужую страну к ним по трапу в объятия и крепкие поцелуи спускался какой-нибудь всеми любимый «дорогой Леонид Ильич».

Я вручал подарки, а потом меня отправляли спать. На этом праздник под названием «Новый год» заканчивался.

Жан-Поль Сартр однажды заметил с философской грустью, что человек по обыкновению совсем не то, чем он является. Прямо скажем, очень верное наблюдение. Но впадать в уныние все равно не стоит. Рядом с таким человеком, который «не то, чем он является», всем спокойно и радостно. А если он вдруг решит стать тем, кто он есть, то сразу же сделается до смерти скучно. Представляете, вы просите кого-то надеть шубу Деда Мороза и раздавать подарки, а он вместо этого усаживается за стол и как полный дурак начинает туда-сюда перекидывать детальки, воображая при этом, что играет в футбол. Черт знает что такое…

Поэтому, когда вас принимают за кого-то другого, не спешите протестовать и, упаси бог, устраивать революцию. Попытайтесь с уважением отнестись к чужой радости.

С моим приятелем Димой Наговским однажды приключилась удивительная история. Дело было теплым летним вечером, какие часто случаются в конце июля в Петербурге. Дима сидел на скамеечке возле Андреевской церкви, что на Васильевском острове, и читал книгу. Он очень увлекся и не заметил, как нему подсела девушка. Внешности ее Дима почему-то не запомнил. Сказал только, что волосы были кудряшками и покрашены темно-рыжим. Она, видимо, какое-то время сидела молча и вдруг позвала: