Андрей Аствацатуров - Скунскамера

— Я сидела рядом с одним мужчиной, — говорила она. — Видный такой, с усами. Наверное, военный. Так он очень переживал, все дергался. И даже, я слышала, сказал соседке, что боится, как бы его дочь не описалась со страху.

— Это Ани Шамаевой папа, — вмешался я, оторвавшись на секунду от пирожного. — Она всегда писается. Мы ей даже кличку придумали — «водопровод».

— Что за глупости! — рассердилась бабушка. — Девочка просто болеет. Нельзя над этим смеяться, слышишь! Неприлично!

— Идиоты, — вздохнул папа и отхлебнул чай. — Вечно эти олухи какую-нибудь глупость выдумают. Нет, чтобы стихотворение хорошее выучить.

— Леня, не забывай, сколько им лет и сколько тебе! — сказала мама.

— Я, промежду прочим, в их годы…

— Ой, ты в их годы! — насмешливо махнула рукой мама.

— Между прочим, Лёсик в детском саду вел себя очень прилично! — ревниво заметила бабушка и продолжила: — Ну так вот… А нашего Андрейку вызвали последнего. Помнишь, Верочка?

— Кажется, да… Андрюша! Хватит есть столько пирожных! Тебя стошнит!

— Да не кажется, а точно! Андрейкин диплом лежал самым первым, по алфавиту. Там эта дама… директор… как ее?

— Нелли Пална, — подсказала мама.

— Нелли Пална. Она взяла Андрейкин диплом… Лёсик, ты меня слушаешь?

— Да, мама.

— Не смогла прочитать фамилию и отложила его в сторону. А потом, в самом конце, когда деваться уже было некуда, все-таки вызвала Андрейку, но самого последнего.

Я почувствовал обиду. Мало того, думал я, что все меня считают олухом царя небесного и лодырем, так еще мне и фамилия досталась какая-то не такая, сложная. Из-за нее я теперь все время буду самым последним.

Однако эти опасения, как вскоре выяснилось, совершенно не подтвердились. В школьном журнале моя фамилия всегда стояла самой первой. Учитель физики даже называл меня «человеком номер один», когда я получал двойку по его предмету. И всякий раз принимался хохотать над этой фразой. Видимо, она и в самом деле была очень остроумной.

Непонятные фамилии меня всегда смущают, также как и неприличные надписи на стенах туалета. И даже иногда пугают. Пять лет назад я принимал в одном питерском вузе вступительные экзамены. Все шло своим чередом. Сначала я внимательно и строго беседовал с дрожащими абитуриентами, стараясь унять усиливавшееся с каждой минутой отвратительное ощущение собственной значимости. Потом, как это обычно бывает, мне сделалось до смерти скучно. Абитуриенты садились напротив меня, отвечали, вставали и уходили. Садились, отвечали, вставали, уходили. И так несколько часов подряд. Испуганные дети, только что выскочившие из кошмарных закупоренных классов. В какой-то момент мне стало казаться, что даже лица у них у всех одинаковые.

Пока за мой стол одна за другой не сели две девушки. Одна в документах значилась как «Жавно», а другая — «Ялда». В первую минуту я не придал этому обстоятельству никакого значения. Фамилии и фамилии. Вот когда я был маленьким, у одного футболиста из «Динамо» была фамилия «Жуликов». И ничего. Бегал, играл, даже голы забивал.

Или, например, партийный деятель Куйбышев. Его именем раньше называлась большая шумная улица на Петроградской стороне. Согласитесь, тоже ведь не очень благозвучная фамилия. Так и тянет сказать «Хуйбышев». Но мы ведь сдерживались. Все, кроме диссидентов, конечно. Жили рядом, ездили по этой улице и не обращали внимания.

Ну «ялда», ну «жавно», думал я. Ничего страшного. Какая, в сущности, разница? Выйдут замуж, сменят фамилии на более благозвучные. Станут какими-нибудь Ивановыми-Сидоровыми. Так даже скучней сделается… Чего я-то так волнуюсь?

И тут я вдруг понял, чего я волнуюсь. Ведь уже через какие-то полчаса мне нужно будет объявить оценки. И произнести эти фамилии вслух. Экзамен тем временем шел к концу, и неприятный момент неуклонно приближался. Я запаниковал и отпросился в туалет. По дороге туда мне даже в голову пришла отчаянная мысль — сбежать. Но я таки сумел взять себя в руки.

В туалете мое внимание сразу же привлекло объявление, наклеенное вдоль всей стены над писсуарами:

«ГРАЖДАНЕ! НЕ БРОСАЙТЕ ОКУРКИ В ПИССУАРЫ!»

Чуть ниже, уже на самой стене, недавно побеленной, кто-то коряво вывел черным фломастером пояснение:

«а то их потом фигово раскуривать».

Сбоку я разглядел едва заметную надпись карандашом, имевшую отношение уже лично ко мне:

«ACT, пожалуйста! Не заваливай меня на экзамене!»