Джеффри Форд - Год призраков

— Убегал.

Через несколько дней мы узнали, что случилось с Борисом, — мама за обедом пересказала нам слухи, которые дошли до Бабули через соседских старушек. Выяснилось, что кто-то бросил в ящик Бориса письмо и там говорилось, что ему скоро крышка. Борис испугался и решил на время скрыться из города, побывал у двоюродного брата в Мичигане. Полиция начала расследование, но письмо Борис потерял. Сообщая об этом, мама рассмеялась:

— Это наводит на кое-какие мысли. Похоже, у него случился запой.

Ну а Джим после возвращения Бориса стал сомневаться в способностях Мэри. Пусть она во многом другом оказывалась права, но этот единственный провал убедил его, что мы обманываем сами себя.

— Все правильно, мистер Уайт ведь уборщик — вот в его гараже и стоит «Мистер Клин». Барзиту сбила снегоуборочная машина, а Чарли, скорее всего, случайно свалился в озеро. Это все совпадения.

Я согласился, потому что мне тоже хотелось, чтобы это было правдой.

Мэри спросила только:

— Кто послал письмо Борису?

А я так и не задал свой вопрос:

— А как насчет оранжевой бумажки с ленточкой?

Весна, топнув ногой, напугала зиму, и, когда дни стали чуть поярче и потеплее, мы бросили наше расследование. Мои страхи понемногу забывались, ветер больше не выл по ночам, замолчала и антенна. Чарли теперь помалкивал. И мне становилось все проще не замечать его зловещего влажного присутствия за открытой дверцей шкафа.

Мама видела, как они ставили палатки на пустом участке рядом с местом, где она работала в Фармингдейле. За обедом, по пути на Бермуды, мы каждый раз делали крюк, чтобы заглянуть в цирк. В субботу мы наконец-то отправились туда по-настоящему — трое нас, детей, и мама. Она накрасила губы и завила волосы, но все же выглядела бледной в своем бирюзовом платье и зеленом плаще. Ее духи были хуже отравляющего газа.

Мама курила в машине, не опуская окон. Мимо проносились поселки, нос мне щекотал едкий дым. По радио звучал голос Элвиса — «Ты одна сегодня вечером?». Мы проехали мимо колледжа, который вырос посреди необъятного поля, точно город в фантастическом фильме. Джим всегда был рад любой поездке, а Мэри хотела увидеть клоунов. Меня цирк мало интересовал, но я делал вид, что горю желанием попасть туда.

Мы припарковали машину на краю широкого поля. Вокруг была сплошная грязь, и, пока мы шли к палаткам, мама не раз, поднимая ногу для очередного шага, обнаруживала, что ее туфлю засосала земляная жижа. Мы собрались перед стойкой, за которой сидел усатый карлик. На нем был цилиндр и пальто в бело-красную полоску.

Мама заплатила карлику деньги, и он, передавая ей четыре билета, окинул нас сердитым взглядом. Мы стояли под открытым небом, пока с парковки не подошли еще люди. Продав последний билет, карлик встал и поднял мегафон.

— Леди и джентльмены, а также дети всех возрастов.

Мне показалось, что он сказал именно эти слова, однако звуки, вылетавшие из мегафона, были довольно неразборчивы.

— Что он говорит? — спросил Джим.

Мама пожала плечами и бросила в грязь докуренную сигарету.

Разглагольствования карлика продолжались бесконечно. В его руках откуда-то взялась трость, и он время от времени постукивал по столешнице перед собой. Мэри закрыла уши ладонями. Когда карлик наконец закончил, мы медленно, вместе с остальной толпой двинулись мимо него. Оказавшись в лабиринте из множества желтых палаток, я почувствовал, как во мне просыпается интерес, потому что в каждой из них демонстрировался какой-нибудь номер. Снаружи каждой палатки висела красочная афиша, ярко живописующая то, что посетителей ждет внутри. Внутри первой в ряду палатки находилась Милашка Мари — толстуха. На афише была изображена женщина — абсолютно круглая, словно воздушный шар, что надувают на День благодарения. Она сидела на скамеечке и вязала.

— Милашка Мари, — сказал Джим, ткнув пальцем в сторону Мэри.

Та покачала головой и сказала:

— Ты.

Мама первой вошла в палатку. Внутри уже были другие зрители. Под голой лампочкой, вроде солнца над Драным городом, сидела Милашка Мари, и помост прогибался под ее весом. На ней были только юбка и бюстгальтер, так что зрители могли видеть все складки и скопления жира. В волосы был вплетен светло-голубой бант, а лицо напоминало толстое брюхо, только с глазами и ртом. Мама прошептала: «Отвратительно» — и подтолкнула нас вперед, чтобы мы разглядели получше. Джим подвел меня прямо к мосткам. Воздух пропитался запахами соломы, холстины, пота и сигаретного дыма. Подняв глаза, я вдруг заметил у женщины козлиную бородку и отпрянул назад.