Вадим Месяц - Лечение электричеством

Люди зааплодировали родному штату, поросенку, Лизоньке, которая уже успела познакомиться со всеми мужиками. Грабор откашлялся, разглядывая микрофон, и невнятно, с большими паузами, заговорил:

— Я точно не помню… То ли в Хабаровске, то ли во Владивостоке… Отец был военным… Ну знаете… бывает… Я этого праздника ждал с детства, честное слово. Я спрашивал… Читал много… Какая теперь разница… Мы с другом сидели на горке… Елка около Дворца Спорта… Мы с ним мечтали про двухтысячный год… Все будут летать на машинах… Поймают снежного человека… Мы решили праздновать вместе. Поклялись. — Из зала сорвалось несколько хохотков, кто-то хлопнул в ладоши. Грабор замолчал, обвел стол неправдоподобно трезвым взглядом. — Его убили в России в прошлом году… Я пью за его упокой… Только за его упокой. Мы обещали… А вы идите на хуй! Все! Спасибо!

Он хлопнул водки и опустился на свое место. Микрофон умело перехватила Лизонька и продолжила его мысль:

— В нашей жизни случаются, бля, трагедии. Они случаются для того, чтобы мы были, бля, сильнее. Я, к примеру, сифилисом болею, а мужики все лезут! Ха-ха-ха! Они ко мне лезут больше чем к этой мандавошке, бля. Она меня моложе на двадцать лет, бля! А мужики, бля, лезут ко мне, бля. И бабы лезут ко мне, бля. Девочки, смотрите, вам мамки не показывали, бля! Вам такого никто не показывал, бля. — Лиза достала из платья свои безумные материнские груди и расставила их на лица людей как фашистские пулеметы. — Смотрите, бля. Американцы, бля. Тьфу на вас еще раз. — Дорогие товарищи, — Лизонька аккуратно вернула свои объемы в прохладу материи. — Бразильский воск — это больно, — она перешла почти на шепот. — Это может оторвать губы! Все для красоты… Единственно для чего… И это правильно! — Она хлопнула ладошкой по столу. — Выпьем за красоту женского тела! За процветание женщины в новом веке! За процветание науки! Кто скажет проще? Кто готов к новому тысячелетию? Смотрите на меня! Чтобы солнце светило нам даже зимою! Чтобы Христос! За его ярость! Чтобы его праздник! Мало рыбы! Мало икры! Мало! Надо чтобы наши дети умели плавать! — Она раскатила мысль настолько громко и хорошо, что за столом проснулся каждый: женщины до этого возгласа в основном дремали. — Плавать! Баттерфляем! Чтобы больше люстр! Мужики, парни!!! Слушайте меня! Считайте! Фредди — «Богемская Рапсодия», пять минут пятьдесят семь секунд! «Иглз» — «Отель Калифорния», шесть минут, тридцать одна секунда! «Дип Перпл» — «Дитя во Времени», десять минут восемнадцать секунд! «Лед Зеппелин» — «Лестница в небо», ровно восемь минут! Ровно! «Мит Лоаф» — «Рай под фонарем», восемь минут, двадцать восемь секунд. «Битлз» — «Вчера», две минуты, четыре секунды! «Джон Леннон» — «Воображение», три минуты, четыре секунды! «Роллинг Стоунз» — «Анджи», четыре минуты, тридцать четыре секунды! Саймон и Гарфункел — Грабор, проснись сейчас же! «Мост над шумной водой» — четыре минуты, пятьдесят две секунды! Миссис Робинсон! Сколько? Всем стоять! «Битлз» — «Эй, жид!» семь минут, восемь секунд. Моррисон — «Беглые в дожде», семь минут, пять секунд. «Энималс» — «Дом восходящего солнца», четыре минуты, тридцать секунд! Билли Джоэл — «Спокойной ночи, Сайгон», семь минут ровно! Вот так и прошел век! Привет из Нью-Йорка! Привет всем участникам Броуновского движения!

Алехин подобрал микрофон из ее рук. Он сиял.

— Философский тост! Выпьем же за праматерь всех городов! За Новый Йорк! — Он подождал, пока застолье отплачется и закинет головы, продолжил: — Нас хотят поздравить с новым тысячелетием Кларк и Мария с соседнего столика. Они отмечают свою свадьбу в новогодний день. Эта бутылка вина от молодоженов. В другом углу зала встали двое молодых: ухоженный баскетбольный негр в светящемся галстуке и белая бутылкообразная женщина со скатившейся по плечу лямкой пляжного на вид платья. Они поклонились под долгие аплодисменты.

— Все равно они ничего не слышат, — остановил их Алехин. — А теперь — танцуют все. Нью-Йорк, выше нос. Мы уже не в Сибири.

— Кто нам заплатит? — прорвалась к микрофону Лизонька, все громче воя на весь беззвучный ресторан. — Кто нам заплатит? Я работаю здесь как лошадь! Три часа, сорок четыре минуты! Кто нам заплатит? Мне нужно кормить бабушку! Цунами! Зондский пролив! Кракатау! Литуя! Тягун! Волна в сорок метров! Кто я вам? Дэнги! Дэнги давай!

И вот однажды мы с Андреем поехали на заготовки сырья для крайкома, завод кожевенный был от крайкома, и мы поехали в село Кашу. Пока ездили, на заводе выбили окна и через окно залезли на завод и пустили в кожи какой-то яд, и кожи стали дырявые, но где было целое место, там было крепко. Мы привезли сырье, и тут такое горе. Но Андрей вышел из положения: где была кожа цела, там было крепко. Он стал делать крой и вытачки, и все перекрыл. А завод стоял в лесу, так было страшно, и все время Андрея стали преследовать. Ему предложили уехать. Он выучил ребят работать и сдал им завод, отчитался и уехали.