Вадим Месяц - Лечение электричеством

А в последующее воскресенье они пришли ко мне, принесли мне как больной меду и постряпали, но Андрей их взял и с крыльца столкнул и бросил все в грязь, и они ушли. Андрей жил один у них на квартире, и скрутились с ихней Анной, и у нее был ребенок, но не от Андрея, а от Сазона. Она подала в суд на того парня, на Сазона, в общем, черт их знает, но я выжила. Тяжелое было время.

— Здесь чесночные плантации, — закричала Лизонька, они недавно вышли на 101 дорогу. — Слышишь запах?

Грабор с жадностью понюхал воздух, ему показалось, что запах чеснока тоже хороший знак в начале путешествия.

— Чеснок — единственное доказательство существования Бога, — сказал он. — Мне говорил мой друг, психоаналитик. Чеснок и крест отгоняют вампиров. В минуты безверия я нюхаю чеснок. Бог наконец заговорил со мною.

— Коньяк, — вскрикнула Лиза, пытаясь закрыть окошко. — Тебе больше подходит коньяк. Что ты вчера городил про Бога?

— Я могу доказать его присутствие, если мне принесут чеснок. — Ветер продолжал шуметь и захватывать. — Иначе я впаду в ересь!

— Ты жид, Грабор. Вечный жид, — прокричала Толстая.

— Нет, — заорал он, — я не Вечный. Мне говорила такое одна женщина… Я мало работал над собой… А с настоящим Вечным Жидом я встречался в поезде Майами — Нью-Йорк. Давно-о-о!!!

Чесночные плантации закончились, промелькнуло несколько костлявых речек и неокруглых озер, реклама нарядного мужчины с пластмассовым раком в половину его тела. Восторг Грабора сменился ровной, безболезненной ностальгией.

— Бубу убили в сентябре, — начал он. — После этого я икал дней десять. Я решил пропить все деньги, которые у меня были. Был под впечатлением… Меня вызвали в Нью-Йорк… Я тогда выглядел по-другому… Я тогда был вечным…

Лизонька задвинула окошко, выключила музыку, скосилась на Грабора, таким малохольным она его еще не видела. Солнце сменилось мелким моросящим дождиком, погода хотела соответствовать настроениям рассказчика.

— Я шел по поезду взять кофе, — заговорил он. — Сидит человек, читает книжку… Похож на профессора… И спрашивает меня: «Не знаете, какая здесь влажность?» Представляешь, какой фраер? Я пожал плечами и ушел. Когда вернулся, говорю: «Роки-Маунтин, здесь горы, сухо, я был здесь два года назад». — «А что у вас за акцент?» — «Цыганский, я цыган.» Он тут же подвинулся, уступая место. Потом полез на багажную полку и достал оттуда вставную челюсть, завернутую в газету.

— Начал кусаться? — засмеялась Лизонька.

— Наподобие того… Он тут же поставил все точки над «и». Сказал, что он профессиональный бродяга, алкоголик, лишенный отцовства, что сидел за героин пять лет. Самое главное, говорит, что он должен написать роман, пока не сдохнет. И сразу же показал пистолет, засунутый у него за ремень дулом вниз. Сказал, что должен беречь себя для книги.

— Нацелен туда, куда надо.

— Он мне сказал, что ночует в таких притонах, что мне и не снилось. Он сказал, что я не представляю, насколько опасна жизнь.

— У нас все впереди, Грабор.

Лиза вежливо переступала мили основного калифорнийского шоссе и скучала.

— Он полез на полку, достал пачку бумаг, страниц сорок. «Ты знаешь, что такое аллитерация? Идиоматика, тебе будет трудно понять». — Он писал такие куски, похожие на стихи в прозе, очень запутанные… как в Библии… Но, там, как он уверял, должен проступить сюжет, и все это станет романом. Кого-кого, а Джойса я переплюну, говорит.

— Зачем?

— Верблюд.

— Ты взял у него автограф?

— Еще лучше. Он полюбил меня как брата. Говорит, мы братья. Гитлер расстреливал евреев и цыган. Цыган и еврей братья навек. Он ненавидел все немецкое, даже пиво. Говорит, приеду в Сиэтл, выпью «Молсона» или «Лосиной Головы». У него на время дороги сухой закон, у меня — поминки. Он ехал к своей подруге через всю страну. Просто чтобы отлежаться.

— Как интересно, — сказала Лизонька, затормозила и встала у правой обочины. — Колесо спустило.

Грабор вылез из машины, обошел ее по периметру. Лизонька за это время успела переползти на его место. Грабор оценил маневр, сел за руль, пощелкал клюшкой, чтоб привыкнуть.

— Одно время он жил в Альбукерке, — сказал Грабор, двигаясь с места. — В мертвой машине где-то между Юниверсити и Манул. Мы с ним спелись еще и из-за того, что я тоже когда-то жил в Новой Мексике. Мыться он ходил в университетский бассейн, у него там знакомые. Говорит, что выпивал галлон виски за два дня. У него была такая норма. Потом его машину сожгли, а его посадили.