Вадим Месяц - Лечение электричеством

— А где твой Майкл?

— Играет. В Нью-Йорке. В каком-то частном клубе. Ну его к черту.

— Мой тоже играет. В покойника. Ему нельзя больше пить.

— Тебе лучше знать. Как твое самочувствие?

— Я — вечная молодость.

Из спальни появился Грабор, без энтузиазма поцеловал Ребекку, взял бутылку и молча начал обрывать серебристую этикетку с ее пробки.

— Осознание бессмысленности жизни, — изрек он, — ведет с некоторых пор вовсе не к самоубийству. Мы теряем надежду, но обретаем упорство. Мы еще с большими силами можем творить и праздновать.

Его руки были покрыты несколькими мелкими, но очень темными синяками неизвестной природы — то ли от беспорядочной любви, то ли от более серьезных нарушений в организме. Кожа на кистях рук стала почти прозрачной, толстые синие сосуды проступали под ней дельтами двух рек, завершающими свое движение в водах холодного океана. Прическа сбита набок, щеки не бриты, лишь слегка поскоблены бритвой: раздражение на коже клочковато перемещалось в поиске улыбки. Он был неприятен на вид и наводил на мысли об алкогольных самоубийцах. Эта жуткая лохматая его голова; просвист переднего зуба, выбитого в детстве бараном; лошадиная форма нижней челюсти; горбатый, дважды перебитый нос: по облику он был цыганом и с некоторых пор свою внешность использовал.

— Ты сегодня не будешь, — сказала Лиза властным тоном. — Вспомни, ты мне утром говорил: больше никогда.

Грабор посмотрел на нее как на экзотическую птицу. Его в глубине души поражало, что кто-либо пьющий за его счет может иметь собственное мнение. Он продолжал откупоривать бутылку, но Толстая, как будто прочитав смысл его взгляда, добавила, не смягчая голоса:

— Это Бека купила для нас с нею. Девичник. У нас молодые организмы. А у тебя гудрон вместо крови. У тебя просвечивает печень.

— Действительно, поберегите себя, — включилась соседка. — Мне было так хорошо с вами. Спасибо.

Толстая ухмыльнулась:

— Ты ей понравился. Побереги себя, Грабор.

Ребекка растерянно замолчала, прикоснулась мизинцем к ладони Толстяка.

— Поберегите себя, — повторила она опять. — Мы вас любим. Лиза — как мужчину, а я — как друга.

— Вот за это я и хотел бы выпить, — сказал Грабор безучастно и принес из кухни два оставшихся в доме бокала и большую кофейную чашку. — Фрукты, шоколад? — обратился он к девушкам.

Лиза дернулась, схватила фарфор и прижала его к груди.

— Я перестану тебя уважать, — сказала она голосом, в котором шипели змеи. — Прояви силу воли, терпеть не могу слизняков. Ты не знаешь, как ломает от героина, я видела, я помогала.

— Вот и мне помоги. Девичник, бля. Обеих выгоню. — Слова о слабоволии Грабора задели, он не понимал природы девичьих поступков. Чем я их обидел? — Он быстро парировал. — Тебе тоже нельзя, у тебя менструация, — он нашел самое обидное объяснение.

— А ты действительно выгони нас, — согласилась Лиза. — Там как раз похолодало.

Грабор поморгал глазами, ушел к себе на тюфяк. «Мне Майкл денег дал…» Приживалки. Свернувшись на своем матрасе, найденном когда-то ночью на улице, он закрыл руками лицо, стал массировать пальцами брови, зажал глаза. Человек — удивительно сильное создание, решил он. Всю жизнь можно перевести в литры, в количество баб, государств, преступлений — это и есть путешествие за самый край, поздравим себя. Он пытался себя успокоить: слишком пугали его тошнота и тахикардия. На черта кому нужен такой опыт, думал он. Каждый должен иметь свою собственную трагедию: только трагедия дарит краски существованию; нет, это не абстинентный синдром, это самые настоящие упражнения гедонизма, стремление к наслаждению, — я и сейчас в состоянии блаженства. Только бы не склеить ласты. Он улыбнулся своим мыслям, крупица истины плутала среди них, но истина эта была ему неинтересна.

Почему бы этим мандавохам не принести мне шампанского? Покорный мужчина, развлекаю их, работаю как проклятый, фотографирую их красоту, прислуживаю. Девицы в комнате смеялись. Когда Грабор вернулся туда — увидел, что они усадили за стол обоих президентов: фотографировать Грабору больше не хотелось. И вообще к нему могли зацепиться за распространение порнографии.

— Я из Вашингтона один раз привез сувенирные деньги, — сказал он, кивнув в сторону Джорджа Буша. — Большие неразрезанные листы. ФБР приехало через неделю. Леня Мац сфотографировал меня с ножницами, а бабы из ателье тут же настучали.

— Ты к тому же фальшивомонетчик, — торжественно произнесла Лиза. — Я знаю, зачем ты пришел. Хочешь чая с ирисками?