Ник Хорнби - Долгое падение

Я не знаю, права ли я, и не собираюсь особенно себя жалеть. Но ведь у родителей должны быть любимчики, правда? Как может быть иначе? Как, например, мистер и миссис Миног могли не отдавать предпочтение Кайли? Джен никогда ничего у них не воровала, много читала, хорошо училась в школе, обсуждала с папой перестановки в правительстве и всякие другие политические штуки, ее никогда не рвало прямо перед министром финансов и так далее. Возьмите даже тот эпизод, когда меня вырвало. Просто фалафель попался плохой, понимаете? Я смылась из школы, потом мы выкурили пару косяков, я выпила пару банок «Баккарди Бризер» — в общем, ничего криминального. А потом съела фалафель. Поворачивая ключ, я уже чувствовала, как он просится наружу, так что именно он во всем виноват. А до туалета я бы ни за что не успела добежать. Папа сидел на кухне с этим гавриком-финансистом. Я, конечно, пыталась добежать до раковины, но не успела — фалафель и «Баккарди Бризер» были повсюду. Вырвало бы меня, не съешь я этот фалафель? Нет. Поверил ли он, что все дело было в фалафеле? Нет. Поверили бы они Джен? Да, и только потому, что она не пила и не курила траву. Я не понимаю. Так всегда — фалафели и сережки. Все умеют говорить, но никто не знает, что сказать.

Когда тему с сережками проехали, мама спросила: что тебе нужно? Ну, я такая: ты вообще меня слушаешь? А она мне: и что именно я должна была услышать? Ну, я ей объяснила: в своей речи, или как там ее еще назвать, я сказала, что нам нужна ваша помощь. А она такая: и как это понимать? Что еще мы должны делать, кроме того, что и так делаем?

А у меня не было ответа. Они меня кормят, одевают, дают денег на карманные расходы, за их счет я получаю образование. Когда я говорю, они меня слушают. Просто мне показалось, будто если я попрошу их мне помочь, то они помогут. Я не понимала, что мне нечего им сказать, а им нечего сказать мне, и они ничего не могут поделать.

И тот момент — когда мама спросила, чем они могут мне помочь — по ощущениям был очень похож на другой момент, когда тот парень спрыгнул с крыши. То есть это было не настолько страшно и ужасно, к тому же никто не погиб, да и вообще мы были внутри помещения и так далее. Просто есть такие мысли, которые сидят где-то глубоко в голове, — мысли на черный день. Например, вы думаете: если я не смогу так дальше жить, я сброшусь с крыши. Однажды, если у меня все будет совсем плохо, я просто сдамся и попрошу папу с мамой выгнать меня. В общем, оказалось, что коробочка для мыслей на черный день оказалась пуста, но самое смешное было то, что там никогда ничего не было.

Тогда я повела себя так, как обычно веду себя в таких ситуациях: сказала маме идти на хер, и папе я сказала идти на хер, после чего смылась оттуда, хотя, по идее, должна была поговорить с друзьями и родственниками кого-нибудь из остальных. Поднявшись по лестнице, я поняла, как глупо получается, но возвращаться было уже поздно, так что вышла на улицу, пошла до метро и села на первую попавшуюся электричку. Догнать меня никто не пытался.

В ту минуту, когда я увидел Эда с Лиззи, во мне сам собой вспыхнул огонек надежды. Такая мысль пронеслась: «Ура! Они пришли спасти меня!» Вечером мы отыграем небольшой концерт, после которого мы с Лиззи отправимся в уютную двухкомнатную квартирку, которую она сняла специально для нас! Именно этим она и занималась! Искала квартиру, а потом обустраивала ее! И… А что это за немолодой человек с Джесс? Может, это глава какой-нибудь звукозаписывающей компании? Может, Эд уже подписал контракт с ним? Нет, не подписал. А тот человек с Джесс — ее папа. Потом я узнал, что Лиззи живет с мужчиной, у которого есть свой дом в районе Хэмпстед и собственная фирма, занимающаяся графическим дизайном.

Чувство реальности вернулось ко мне довольно быстро. Ни на их лицах, ни в их голосах не было особой радости, и я понял, что у них нет для меня новостей, что они не принесли мне великую весть о моем светлом будущем. Я чувствовал их любовь и заботу, чуть не прослезился, честно говоря; я долго не выпускал их из объятий, чтобы они не заметили, как я расклеился. Но они пришли в «Старбакс» потому, что им сказали прийти в «Старбакс», но они понятия не имели зачем.

— Что стряслось, дружище? — спросил Эд. — Слышал, у тебя все не очень.

— Ну, так, — ответил я. — Все образуется.

Я хотел было добавить еще про диккенсовского Микобера из «Дэвида Копперфилда», но передумал — мне не хотелось, чтобы Эд взъелся на меня еще до того, как мы успеем поговорить.