Ник Хорнби - Долгое падение

Отсутствие Мэтти я ощущала почти физически — у меня словно ногу отняли. Настолько странное было ощущение. Хотя я наслаждалась легкостью, так что, пожалуй, это было не совсем, будто мне ногу отняли, — сомневаюсь, что люди получают удовольствие от того, что у них нет ноги. И еще надо отметить, без Мэтти стало проще выбраться куда-нибудь, но зато одноногому человеку, наоборот, сложнее. Так что честнее всего будет сказать, что, оставшись на это время без Мэтти, я словно лишилась третьей ноги, потому что с третьей ногой, наверное, сложно ходить — она все время будет мешаться — и без нее намного проще. Больше всего я скучала по нему, когда самолет потряхивало; я думала, что умру, так с ним и не попрощавшись. Тогда я начала паниковать.

Мы даже не поссорились в первый же вечер. Все были счастливы, даже Джесс. Отель был приятный и чистый, у нас всех в номерах была ванная и туалет, что оказалось для меня сюрпризом. А когда я отдернула занавеску, свет хлынул в комнату, как вода из прорвавшей дамбы, — я едва на ногах устояла. Меня подкосило, и мне пришлось прислониться к стене. Море там тоже было, но оно не такое яростное и сильное, как свет, оно было синее и тихое, едва слышно шептало что-то. Кто-то может видеть это когда захочет, подумала я, но потом решила отогнать от себя подобные мысли, поскольку до добра они не доведут. Нужно было быть благодарной, а не желать жены соседа моего — точнее, вида на море из его окна.

Ужинали мы неподалеку от отеля, в ресторанчике на берегу моря. Я заказала рыбу, мужчины выбрали кальмаров и лобстеров, а Джесс — гамбургер. А еще я выпила несколько бокалов вина. Я не стану рассказывать, когда я в последний раз ела в ресторане и когда у меня в последний раз к ужину было вино, — я усваиваю свой урок. Я даже не пыталась сказать об этом другим, поскольку мне было бы тяжело об этом рассказывать, а им было бы еще тяжелее выслушать. Как бы то ни было, они понимали, что ничего подобного со мной не происходило уже очень давно. И восприняли это как нечто само собой разумеющееся.

Впрочем, я все равно скажу, и мне все равно, как это прозвучит: это был самый чудесный ужин в моей жизни, и, возможно, лучший вечер в моей жизни. Неужели так радоваться чему-то — это плохо?

Первый день прошел, пожалуй, не так уж плохо. Меня пару раз узнали, и в итоге мне пришлось одолжить у Джей-Джея бейсболку и надвинуть ее на глаза. Меня это расстраивало, поскольку я не любитель бейсболок и к тому же терпеть не могу людей, которые не снимают головные уборы, садясь за стол. Ужинали мы в ресторанчике для туристов на берегу моря, в котором было рыбное меню, а еда не очень вкусная. Я не стал жаловаться только потому, что Морин сияла от счастья: она была на седьмом небе от разогретой в микроволновке камбалы и теплого вина, и портить ей настроение было бы хамством.

Морин никогда нигде не была, а я ездил отдыхать буквально несколько месяцев назад. Спустя пару дней после моего освобождения из тюрьмы мы с Пенни отправились на Мальорку. Мы остановились в частном доме рядом с городком под названием Дейя, и я думал, что это будут самые лучшие дни в моей жизни, поскольку самые три худших месяца моей жизни были позади. Но, естественно, все было не так; говорить о времени, проведенном в тюрьме, как о трех худших месяцах в жизни — это все равно что говорить о страшной автокатастрофе как о десяти худших секундах в жизни. Звучит логично и понятно; на правду похоже. Но это неправда, поскольку самое худшее время — после, когда приходишь в себя в больнице, чтобы узнать, что твоя жена погибла или что тебе ампутировали ногу, так что самое страшное только началось. Я понимаю, что нельзя это сравнивать с недолгим отпуском на прекрасном острове в Средиземном море, но именно на Мальорке я понял, что самое ужасное еще не закончилось и, возможно, не закончится никогда. Тюрьма была унижением, кошмаром, там было страшно тоскливо, она уничтожала душу — причем слова здесь не могут всего передать. Вот вы знаете, что такое «викторина»? Я узнал об этом в первую же ночь. «Викторина» — это когда накачавшиеся наркотиками психи садятся за стол и закидывают друг друга вопросами о том, что бы им такого сделать с непопулярными и/или знаменитыми новичками. В первый же вечер я стал темой викторины; не стану утомлять вас перечислением даже самых оригинальных предложений — скажу лишь, что той ночью я плохо спал и впервые в жизни у меня в голове возникали очень жестокие картины мести. Я полностью сосредоточился на дне освобождения, и хотя, наступив, он принес мне облегчение, длилось оно не особенно долго.