Ник Хорнби - Долгое падение

В финале первой песни Джесс принялась засовывать пальцы себе в рот и корчить рожи.

— Скукотища, — протянула она. — Можно подумать, он поэт какой-нибудь.

Это было оскорбление. Я тратил время на человека, полагавшего, что поэты — это такие микробы, которые живут в слепой кишке.

— Ничего так, — сказал Мартин. — Если бы оказался в баре, где играют такую музыку, я бы не ушел.

— А я бы ушла, — заявила Джесс.

Я прикидывал, получится ли у меня ударить их обоих одновременно, но потом отказался от этой мысли, поскольку такой удар был бы недостаточно болезненным. Я хотел повалить их на землю и добивать, а это нельзя делать с двумя людьми одновременно. Гнев, причиной которого является музыка, похож на тот, который иногда овладевает тобой на дороге, только этот более праведный. Когда ты едешь на машине и впадаешь в ярость, то какая-то часть тебя знает, что ты ведешь себя как последний козел, но с музыкой все иначе: ты исполняешь Божью волю, а Бог хочет стереть этих людей в порошок.

А потом случилась одна весьма странная вещь, если, конечно, прочувствованную реакцию на его первый альбом можно назвать странной.

— Вы что, оглохли? — вдруг сказала Морин. — Разве вы не слышите, как он несчастен, как красивы его песни?

Мы все смотрели на нее. Потом Джесс перевела взгляд на меня.

— Забавно, — засмеялась она. — Вам с Морин нравится одно и то же.

— Не притворяйся, будто ты еще большая дура, чем ты есть на самом деле, — ответила ей Морин, в которой тоже проснулся праведный музыкальный гнев. — Ты и без того дура знатная. Просто послушай музыку и перестань болтать всякий вздор.

Джесс поняла, что Морин настроена серьезно, и заткнулась. А у Морин — это было видно, если приглядеться, — заблестели глаза.

— Когда он погиб?

— В семьдесят четвертом. Ему было двадцать шесть.

— Двадцать шесть… — задумалась она.

Я надеялся, она просто переживает из-за его смерти. Если нет, то вариант оставался только один: она завидовала ему, не прожившему многие остальные бессмысленные годы. Конечно, хочется, чтобы такую музыку воспринимали близко к сердцу, но иногда, бывает, и перегнешь.

— Насколько я понимаю, больше никто не хочет это слушать? — спросила она.

Все промолчали, поскольку не понимали, к чему она клонит.

— А так я себя чувствую каждый день, и никто не хочет об этом знать. Всем интересно, какие эмоции вызывает Тина Тернер. Или та девица из сериала «Друзья». Но чувствую я так, и такое на радио не поставят, потому что грустным людям нет места в этой жизни.

Мы никогда не слышали, чтобы Морин так разговаривала, даже не знали, что она вообще на такое способна. Даже Джесс не пыталась ее перебить.

— Забавно, ведь люди думают, будто Мэтти мешает мне нормально зажить. Но с Мэтти не все так уж плохо. Тяжело, но… Просто из-за Мэтти я становлюсь такой, что мне не находится места в этой жизни. Уже не понять, где тяжесть, а где — легкость. Приходится все время гадать, особенно если речь идет о том, что внутри, и все равно ошибаешься. И людей это отпугивает. Я устала от этого.

И вдруг Морин стала мне такой родной, потому что она все поняла, потому что тоже чувствовала тот праведный музыкальный гнев. Мне хотелось сказать ей те слова, которые ей нужно услышать:

— Тебе нужно отдохнуть.

Я сказал это просто из симпатии к ней, но потом вспомнил про Космического Тони, после чего понял, что у Космического Тони теперь есть деньги.

— Эй, как вам мысль? Почему бы и нет? — загорелся я. — Давайте съездим вместе с Морин куда-нибудь отдохнуть.

Мартин рассмеялся.

— Ну да, сейчас, — язвительно сказала Джесс. — Мы кто, по-твоему? Волонтеры в доме престарелых?

— Морин не стара, — возразил я. — Сколько тебе лет, Морин?

— Пятьдесят один, — ответила она.

— Ладно, не в доме престарелых. В доме прескучнейших.

— Можно подумать, ты самый привлекательный человек в мире.

— Во-первых, я выгляжу получше. Да и вообще, я думала, ты на моей стороне.

Увлеченные насмешками и перепалками, мы не заметили, как Морин заплакала.

— Прости, Морин, — извинился Мартин. — Я не хотел показаться невежливым. Просто я не могу себе представить, как мы вчетвером будем сидеть у бассейна, развалившись в шезлонгах.

— Нет-нет, — поспешила ответить Морин. — Я не обиделась. Не сильно, по крайней мере. Я знаю, что никто не захочет поехать со мной отдыхать, и это ничего. Просто Джей-Джей предложил, и у меня навернулась слеза. Очень давно… Никто… Я никогда… Это просто было очень мило с его стороны, вот и все.