Ник Хорнби - Долгое падение

Идея с групповым чтением возникла у Джей-Джея. Он сказал, в Америке люди часто это делают: читают книги и разговаривают о них. Мартину казалось, что у нас это тоже начало входить в моду, но это занятие не могло стать очень популярным, иначе я бы об этом услышала от знакомых или прочитала в каком-нибудь журнале. Смысл всей затеи был в том, чтобы поговорить о Чем-то Другом, а не в попытке выяснить, кто был дураком, а кто последним идиотом, — а именно так наши посиделки в «Старбакс» обычно и заканчивались. Мы решили читать книги, написанные теми, кто впоследствии покончил с собой. Будучи с ними одной, что ли, крови, мы пытались понять, что происходило у них в головах. Мартин предположил, что лучше бы читать людей, не покончивших с собой, — о том, как прекрасно остаться в живых, а не расстаться с жизнью. Но, как потом оказалось, писателей, не покончивших с собой, были миллионы, а вот писателей-самоубийц — буквально трое-четверо, так что мы решили пойти по самому простому пути, выбрав, где читать поменьше. Голосованием было решено потратить часть заработанных на интервью денег на покупку книг.

В общем, оказалось, что это совсем не простой путь. Я охреневала. Вы попробуйте почитать, что писали самоубийцы! Мы начали с Вирджинии Вулф, и я прочитала только пару страниц из ее книжки про маяк, но этого мне оказалось достаточно, чтобы понять, почему она покончила с собой. Она покончила с собой потому, что не могла писать так, чтобы ее хоть кто-то понимал. Об этом можно догадаться, прочитав буквально одно предложение. Мы с ней в чем-то схожи, поскольку у меня тоже есть такая проблема, но я не совершаю ее ошибок — не выношу все это на публику. Конечно, хорошо, что она оставила после себя эту книжку — люди могут учиться на ее ошибках, — но ей-то каково было. А еще ей не повезло, что в те времена любой мог издать свою книгу — конкуренции-то особой не было. Так что можно было запросто прийти к издателю и сказать: я хочу, чтобы вы это напечатали. А издатели отвечали: ну ладно. А сейчас бы ей ответили: нет, дорогуша, никто тебя не поймет. Поищи другие способы самовыражения: йогой займись или научись танцевать сальсу.

Эта затея нравилась только Джей-Джею, и я на него наорала, а он наорал на меня в ответ. Он никак не мог успокоиться, все спрашивал: это оттого, что твой папа читает книги? Поэтому ты упираешься? На его беду, папа книг не читает, так что мне было просто ответить на этот вопрос. Я и ответила, а потом добавила: это оттого, что ты не закончил школу? Поэтому ты думаешь, будто все книги хорошие, даже если они отстойные? И про книги нельзя ничего говорить, потому что они — это нечто чуть ли не божественное. В общем, ему мои слова не понравились, а это значит, я попала в больное место. Он сказал, что так он и думал: я загублю его затею, и глупо было надеяться на что-то другое. Я возмутилась: не собираюсь я ничего губить. Но если книга — отстой, то я молчать не буду. А он мне: конечно, но ты так про любую книгу скажешь только потому, что у тебя чувство противоречия взыграет. Ну, я ему ответила: конечно, а ты будешь их хвалить только потому, что ты зануда. А он такой: нет, это действительно великие книги. Потом он начал перечислять всех, кого мы должны были читать: Силвия Плат, Примо Леви, Хемингуэй. Ну, я тогда не поняла: а зачем читать, если и так знаешь, что книги великие? Что за кайф? А он такой: это же не «Евровидение», не надо выбирать лучшего. Все книги хорошие, и мы это признаем, просто обсуждаем мысли, высказанные в них. Потом я сказала, что не все книги обязательно хорошие, и я даже уверена в обратном, а Джей-Джей сильно разозлился, так что Мартину пришлось вмешаться, и мы решили отложить затею с чтением на какое-то время — то есть навсегда. Тогда мы и решили остановиться на музыкантах-самоубийцах. Вы не поверите, но Морин понятия не имела, кто такой Курт Кобейн.

На самом деле я думаю. Знаю, в это сложно поверить, но я действительно думаю. Просто думаю не так, как другие люди. Прежде чем подумать, я немного злюсь и иногда веду себя агрессивно. Пожалуй, это может раздражать. В общем, я в тот вечер лежала в кровати и думала о том, что сказал Джей-Джей. Точнее, о его предположении, будто я ненавижу книги только потому, что их читает папа. Но я сказала правду — он практически не читает, хотя при его работе ему приходится притворяться, что читает.

А вот Джен любила читать. Ей нравились книги, а меня они пугали. Они пугали меня тогда, а теперь, когда Джен нет, они еще больше меня пугают. Что в них было? Что они сказали ей, несчастной и не желавшей прислушиваться больше ни к кому — ни к друзьям, ни к сестре, вообще ни к кому? Я вылезла из кровати и пошла в ее комнату. Там ничего не изменилось с того дня, как она исчезла. Там все ее книги: «Тайная история» Донны Тарт, «Уловка-22» Джозефа Хеллера, «Убить пересмешника» Харпер Ли, «Над пропастью во ржи» Сэллинджера, «Люди против брендов» Наоми Кляйн, «Под стеклянным колпаком» Силвии Плат (не знаю, совпадение это или нет, но эту книгу предлагал нам прочитать Джей-Джей), «Преступление и наказание» Достоевского, «1984» Оруэлла, «Куда податься, если вы хотите исчезнуть»… Ладно, шучу, такой книги там не было.