Ник Хорнби - Долгое падение

— А она тебе вообще нужна? — подхватила нашу мысль Джесс.

— Ох, — вздохнула Морин.

— Ты поняла, что я имею в виду?

— Да. Поняла, конечно.

— Если ты не знаешь, нужна она тебе или нет, прямо так скажи. Сама понимаешь. Дело серьезное, и торопить тебя мы не будем. Но если ты уверена, что она тебе не нужна, то, наверное, лучше сказать это сейчас. Нам хотя бы не придется никуда ехать.

— Я не буду просить вас ехать со мной.

— А мы хотим, — сказала Джесс. — Правда, хотим?

— А если ты уверена, что ключи тебе не нужны, то можешь остаться здесь сегодня, — предложил Мартин. — О них не беспокойся.

— Понятно, — сказала Морин. — Ладно. На самом деле я не… Я думала… Не знаю. Я собиралась отложить эти размышления на несколько часов.

— Ладно, — решил Мартин. — Давайте съездим обратно.

— Ты не против?

— Нет, конечно. Было бы глупо кончать с собой только оттого, что я осталась без своей сумки.

Когда мы добрались до Топперс-хаус, я осознал, что оставил там мопед Айвана. Его там уже не было, и мне стало стыдно, поскольку Айван не какой-нибудь гребаный капиталист, разъезжающий на «роллс-ройсе» и курящий сигары. Он небогат. На самом деле он и сам ездит на одном из этих мопедов. Впрочем, я с ним все равно уже никогда не встречусь, хотя при такой работе, где платят мало и неофициально, есть свои плюсы — можно было мыть стекла машин в пробках, зарабатывая при этом практически столько же.

— А я оставил здесь машину, — загрустил Мартин.

— Ее тоже угнали?

— Двери были открыты, а ключи были в замке зажигания. Предполагалась благотворительная акция. Такое больше не повторится.

А вот сумочка Морин лежала на месте, прямо в углу. Только забравшись на крышу, мы поняли, что продержались-таки до утра. Было настоящее утро — голубое небо, солнце. Мы прогулялись по крыше, поглядели на город, мне даже устроили своеобразную экскурсию: собор Святого Павла, знаменитое колесо обозрения у Темзы, дом Джесс.

— Теперь уже не так страшно, — заметил Мартин.

— Ты думаешь? — удивилась Джесс. — А ты вниз глядел? Охренеть можно. Ночью не так жутко, по-моему.

— Да я не об этом, — сказал Мартин. — Я о Лондоне. На него сейчас можно спокойно смотреть.

— Красивый вид, — подхватила Морин. — Не припомню, чтобы я когда-либо видела такое.

— Я и не об этом. Я о… не знаю. Тогда повсюду взрывались петарды, люди гуляли, а мы оказались загнанными на эту крышу — нам некуда было податься.

— Ага. Но это если не пригласят на званый ужин, — ответил я. — А тебя пригласили.

— Я никого там не знал. И пригласили меня из жалости. Я там чужой был.

— А здесь ты свой?

— Теперь все совсем иначе. Это опять просто большой город. Посмотри на этих людей. Он сам по себе. И она сама по себе.

— Она ж обычный инспектор дорожного движения, — брезгливо заметила Джесс.

— Да, и она сама по себе. Сегодня у нее, быть может, еще меньше друзей, чем у меня. Но ночью она, возможно, танцевала где-то на столе.

— Надо полагать, с другими инспекторами дорожного движения, — предположила Джесс.

— А я не был с другими телеведущими.

— Или извращенцами, — добавила Джесс.

— Да. Я был сам по себе.

— Если не считать людей на том ужине, — сказал я. — Но ты прав. Понятно, к чему ты клонишь. Именно поэтому на Новый год совершается так много самоубийств.

— А следующий когда? — спросила Джесс.

— Тридцать первого декабря, — подсказал Мартин.

— Ага, очень смешно. В какой еще день совершается много самоубийств?

— В День святого Валентина, — ответил Мартин.

— То есть как? Еще шесть недель? — удивилась Джесс. — Тогда давайте подождем еще шесть недель. Как вам мысль? Наверное, в День святого Валентина мы почувствуем, как все у нас ужасно.

Мы в задумчивости смотрели на город. Казалось, шесть недель — это вполне приемлемо. Шесть недель не выглядели очень долгим сроком. Жизнь может измениться за это время, если только у вас нет ребенка-инвалида. Или если ваши мечты о карьере не растаяли как дым. Или если вы не были посмешищем для всей страны.

— А ты знаешь, что с тобой будет через шесть недель? — спросила меня Морин.

Ах да — и если, конечно, у вас нет неизлечимой болезни мозга. Тогда ваша жизнь тоже не изменится за полтора месяца. Я пожал плечами. Да откуда мне знать, что со мной будет через шесть недель? Это новое заболевание. Никто не мог предсказать ход его развития, даже я не мог, хотя сам выдумал.

— Так мы будем встречаться до того, как пройдут шесть недель?