Ник Хорнби - Долгое падение

Морин снова беспомощно посмотрела на Мартина:

— Зачем?

— Затем, — отозвалась Джесс, — что тут все равно не хрен делать, правда?

Мартин ухмыльнулся.

— Правда? — переспросила Джесс.

— Мне ничего в голову не приходит, — ответил Мартин. — Если, разумеется, не считать самого очевидного.

— А, ты про это, — догадалась Джесс. — Брось. Момент упущен, уж поверь. Надо придумать, чем теперь заняться.

— Даже если ты и права и момент упущен, с какой стати мы должны что-то делать вместе? — возразил я. — Почему бы нам не разойтись по домам смотреть телевизор?

— Потому что когда я одна, совсем теряю голову. Я же сказала.

— А почему это должно нас волновать? Полчаса назад мы тебя и знать не знали. И мне в общем и целом по барабану, совсем ты теряешь голову или нет.

— То есть, по-твоему, произошедшее на этой крыше нас никак… ну, не связало, что ли?

— Вообще никак.

— Ты это еще поймешь. Мы до самой старости будем дружить, вот увидишь.

Ответом ей было молчание. Было очевидно, что ее уверенность никто не разделяет.

Мне не понравилось, что они все пытались представить так, будто у меня нет денег. Дело совершенно не в деньгах. Мне нужна была одна ночь, вот я и заплатила за одну. А потом пришлось бы платить кому-то другому, только я бы уже не узнала кому.

Они точно ничего не поняли. То есть они поняли, что я несчастна. Но они не понимали, что за всем этим стоит. Они думали так: если я погибну и Мэтти определят в какой-нибудь приют, то почему бы мне самой не сдать его в приют безо всякого самоубийства — разницы-то никакой. Но подобные мысли говорят лишь о том, что они не понимают ни меня, ни Мэтти, ни отца Энтони, ни людей из церкви. Никто из моих знакомых так не думает.

Но эти люди — Мартин, Джей-Джей и Джесс — отличаются от всех, кого я знаю. Они больше походят на героев телесериалов, которые за словом в карман не полезут. Я не говорю, что они плохие. Они просто другие. Они бы не переживали так сильно из-за Мэтти, если бы он был их сыном. У них иное представление о долге. Они не ходят в церковь. И они бы просто пожали плечами: «А какая разница?», на этом и успокоившись. И возможно, они правы, но я — не они, и я не знаю, как им это объяснить.

Я не такая, как они, но мне бы хотелось быть такой. Может, не обязательно такой, как они, потому что они тоже несчастны. Но мне бы хотелось быть человеком, который всегда знает, что сказать, которому все без разницы. Мне кажется, такие люди более жизнеспособны.

Поэтому я не представляла, что ответить, когда Мартин спросил, на самом ли деле я хочу умереть. Самый простой ответ: «Да. Вот глупец! Конечно да. Иначе зачем я забиралась сюда, зачем рассказывала своему мальчику — господи, да уже мужчине, — который меня не слышит, о новогодней вечеринке, на которую меня якобы пригласили?» Но есть ведь и другой ответ, правда? И он таков: «Нет. Вот глупец! Конечно нет. Пожалуйста, не дай мне этого сделать. Пожалуйста, помоги мне. Помоги мне стать человеком, которому хочется жить дальше. Человеком, который может сказать, например: „Мне уготована лучшая участь, чем эта“. Не многим лучшая, просто чтобы меня хоть что-то держало в этом мире». Ведь я потому здесь и оказалась, что в этом мире меня уже ничто не держало.

— Ну, — сказал Мартин. — Ты готова подождать до завтрашней ночи?

— А что я скажу в приюте?

— У тебя есть их телефон?

— Уже слишком поздно туда звонить.

— Кто-нибудь должен быть на дежурстве. Давай номер.

Он достал из кармана мобильный телефон и включил его. Телефон тут же зазвонил, и Мартин, нажав на кнопку, приложил его к уху. Наверное, он слушал сообщение на автоответчике.

— Кто-то тебя еще любит, — заметила Джесс, но Мартин никак на это не отреагировал.

И адрес, и телефон были у меня записаны на бумажке. Мне удалось выудить ее из кармана, но в такой темноте я не могла разобрать, что там написано.

— Дай мне, — попросил Мартин.

Он меня смутил. Это была не просто бумажка — это было письмо, и я не хотела, чтобы они читали его, пока я жива. Но не знала, как им это объяснить. Я и ахнуть не успела, как Мартин выхватил его у меня из рук.

— Господи Иисусе, — промолвил он, увидев, что там написано. — Это твоя предсмертная записка, что ли?

Я покраснела.

— Прикольно. Давай читай, — оживилась Джесс. — У меня они, конечно, отстойные, но у нее небось еще хуже.

— Они у тебя отстойные? — удивился Джей-Джей. — Ты их сотнями пишешь, что ли?

— Да я всю жизнь их пишу, — весело объяснила Джесс.