Ник Хорнби - Долгое падение

Если бы я влюбился в Морин, это было бы весьма удачное развитие событий. Я уже вижу газетные заголовки типа «Шарп вернулся на путь истинный!». А под этим заголовком — статья о старом извращенце, который узрел порочность своего пути и счел за благо зажить спокойной жизнью с милой женщиной постарше его, вместо того чтобы волочиться за школьницами и третьесортными актрисами с силиконовыми бюстами. Ну-ну. Размечтались.

Пока Джесс обзванивала всех своих знакомых, пытаясь выяснить, где сейчас этот Чез, я сидел, прислонясь к стене, и смотрел на город сквозь ограду. Я все думал, какую песню я бы сейчас слушал, будь у меня с собой плеер. Первая песня, которая пришла мне в голову, — это «Снежный человек на рынке» Джонатана Ричмэна — милая дурацкая песенка, напоминавшая мне о тех временах, когда я сам был таким. А потом я принялся насвистывать песню Роберта Смита «Потерявшись меж дней», и это уже было неспроста. Сегодняшний день кончился, а следующий еще не настал, прошлый год завершился, а новый еще не пришел, да и вообще, крыша стала своеобразным лимбом, где наш разум не мог решиться сделать последний шаг туда, куда уже устремились наши бессмертные души.

Джесс десять минут выясняла местонахождение Чеза у близких к нему источников, после чего заявила, что он на вечеринке в районе Шордитч. Мы спустились по лестнице, невзирая на преследовавший нас все пятнадцать этажей грохот музыки и запах мочи, и вышли на улицу, где и прозябали в ожидании такси. Никто особенно не разговаривал, если не считать Джесс, которая говорила за всех нас, вместе взятых. Она рассказала, что это за вечеринка и кто там, скорее всего, будет.

— Там будет Тесса со своей тусовкой.

— Ах, Тесса, — понимающе кивнул Мартин.

— А еще Элфи и Табита с ребятами, которые тусуются в клубе «Оушен» по субботам. Будет Кислотный Пит с остальными дизайнерами.

Мартин застонал. У Морин же был вид человека, измученного морской болезнью.

Наконец к нам подъехал молодой африканец на паршивеньком старом «форде». Он опустил стекло пассажирской двери и наклонился в нашу сторону:

— Куда ехать?

— В Шордитч.

— Тридцать фунтов.

— Да пошел ты, — ответила Джесс.

— Заткнись, — оборвал ее Мартин и уселся на переднее сиденье. — За такси заплачу я.

Мы все забрались на заднее сиденье.

— С Новым годом, — улыбнулся водитель.

Мы промолчали в ответ.

— На вечеринку едете? — не угомонился он.

— А вы знаете Кислотного Пита? — спросил его Мартин. — Вот к нему-то мы и едем. Повеселимся на славу.

— Повеселимся? — поморщилась Джесс. — Скажешь тоже.

Если уж и шутить в присутствии Джесс, если и говорить что-то с иронией, то сначала нужно ее предупредить. Причем не раз.

Уже было около половины пятого утра, но на улице была куча народу. И все они казались единым целым. Кто-то нам махал — Джесс всегда махала в ответ.

— А ты что, всю ночь работаешь? — спросила Джесс у водителя. — Или все же зайдешь куда-нибудь, пропустишь пару рюмок.

— Работаю toute la nuit, всю ночь, — объяснил водитель.

— Не повезло тебе, — сказала Джесс.

Водитель грустно ухмыльнулся:

— Да уж, не повезло.

— А твоя жена как к этому относится?

— Что, простите?

— Жена. La femme. Ее это не беспокоит? Ты же всю ночь работать будешь.

— Нет, ее это не беспокоит. Уже не беспокоит. Там, где она сейчас, о таком не беспокоятся.

Любой мало-мальски догадливый человек мог увидеть, что над нашим такси сгущаются тучи. Достаточно было обладать минимумом жизненного опыта, чтобы понять: у этого человека есть свое прошлое, и каким бы оно ни было, сейчас, в разгар новогоднего веселья, напоминать о нем не стоит. Любой нормальный человек тут же замолчал бы.

— А-а, — понимающе протянула Джесс. — Плохая женщина?

Я невольно поморщился, да и остальные, наверное, тоже. Неужели так сложно было держать язык за зубами?

— Не плохая. Мертвая.

Он ответил ей очень спокойно, просто уточнил; ответил таким тоном, будто «плохая» и «мертвая» — это два адреса, которые пассажир случайно перепутал.

— А…

— Да. Плохие люди убили ее. Убили ее, убили ее мать, убили ее отца.

— А…

— Да. В моей стране.

— Понятно.

И только тогда Джесс догадалась замолчать. Мы ехали, погруженные в свои мысли. И я готов поспорить на миллион долларов, что в той или иной мере наши мысли вертелись вокруг одних и тех же вопросов: почему мы не встретили его на крыше? Может, он там был, но все же ушел, как и мы? Рассмеется ли он, услышав о наших проблемах? Откуда в этом человеке столько… стойкости, что ли?