Мег Вулицер - Исключительные

Он снова обнял ее — прекрасно понимая: хотя подобные моменты — странные моменты — могут время от времени возникать, все равно ничего сексуального или хотя бы романтического между ними никогда не произойдет. Они друзья, просто друзья, хотя дружба очень многое значит.

— Я на самом деле не великая, — настаивала она. — Во мне нет никакого величия.

— А, по-моему, есть. Просто оно не напоказ, и мне это нравится. Но тебе надо делиться им и с другими, — сказал Итан. — Не только со мной.

— Хотя, — добавил он через мгновенье охрипшим голосом, затем прочистив горло, — когда его увидят, в тебя сразу вцепятся, и мне будет грустно.

Жюль не была ни красивой, ни чувственной. Почему же он так верен ей и своему представлению о ней? Его преданность рождала в ней желание быть лучше, чем она есть на самом деле: умнее, веселее, с более широким кругозором. Будь лучше, строго велела она себе. Будь хорошей, как он.

Чуть позже Жюль и Итан приготовились ко сну, лежа рядом в берлоге Вулфов на белом ковре, по-видимому, сделанном из собачьей шерсти. Большой аквариум отбрасывал пузырящийся тусклый свет на книги, выстроенные по всем четырем стенам. Имена авторов подтверждали, что в этом доме живут вдумчивые, интеллигентные, современные люди, читающие Мейлера, Апдайка, Стайрона, Дидион. Жюль могла бы шепнуть Итану, что очень счастлива сейчас, но это звучало бы как поддразнивание. Она лежала рядом с ним, улыбаясь, и ему пришлось сказать:

— Что тут веселого? Смеешься надо мной?

— Нет, конечно, нет. Просто мне хорошо, — осторожно сказала она.

— Стариковское слово, — отозвался Итан. — Может быть, ты его употребила, потому что примеряешься к старости.

— Может быть.

— Тысяча девятьсот семьдесят пятый. Разве эта цифра не выглядит чрезвычайно старой? Тысяча девятьсот семьдесят четвертый уже к ней подталкивал. А мне нравился семьдесят второй, вот он для меня в самый раз. На вопрос, какой сейчас год, по-моему, всегда надо отвечать: Тысяча девятьсот семьдесят второй. Джордж Макговерн, помнишь его? — он вздохнул. — Старину Джорджа?

— Помню ли я его? Я не совсем тупая, Итан.

— Просто он пришел и ушел. Мы его выдвинули, как идиоты, и нас еще и побили, а потом прошло время. Все на свете, — запальчиво произнес он, — будет все дальше и дальше отходить от того, что выглядит привычным для нас. Я где-то прочитал, что большинство по-настоящему сильных чувств, что ты когда-либо испытаешь, возникает примерно в нашем возрасте. А все, что придет потом, будет казаться все более и более разбавленным, приносить все больше и больше разочарования.

— Ну не говори так. Быть этого не может, — возразила Жюль. — Мы еще даже ничего не сделали. Вообще ничего.

— Знаю.

Оба притихли и загрустили, размышляя об этом.

— Но ты хотя бы начинаешь, — сказала Жюль. — Журнал Parade так считает.

— Я правда ничего не сделал, если говорить об опыте, — ответил он. — Жизненном опыте.

— Ага, опыте, как у Гудмена? — спросила Жюль, стараясь придать своему голосу пренебрежительный оттенок, как будто те чувства, которые они с Итаном испытывают в своей платонической дружбе, гораздо выше физических удовольствий, которые Гудмен регулярно получает от Кэти Киплинджер и дарит ей. Ее губы на его ухе. Ее ноги танцовщицы, раздвигающиеся, чтобы его пенис мог точно попасть в дырочку.

— Да-да, конечно, секс и прочее. Эмоциональные вещи, — сказал Гудмен. — Мрачные, мрачные нравы.

— Из всех моих знакомых тебя меньше всего можно назвать мрачным, — сказала Жюль.

Итан глубок, тревожен, но он как-то бодро приспосабливается к любой ситуации.

— А почему девушкам всегда нужен кто-нибудь мрачный и унылый? — спросил Итан. — Я вижу унылого человека в твоем будущем. Человека и впрямь несчастного.

— Неужели?

— Да. А я тем временем буду сидеть дома с пустым холодильником и своими мультяшками, оплакивая разгром демократов в семьдесят втором году. Пожалуйста, присылай мне открытки из внешнего мира, — попросил Итан. — Отправляй их по почте туда, где я проведу остаток своей одинокой жизни.

— И где же это будет?

— Ты просто посылай открытки по адресу: Итану Фигмену, Дуплистое Дерево номер шесть, Белкнап, Массачусетс, ноль один двести шестьдесят три.

— Красиво звучит, — ответила Жюль, живо представив себе, как Итан в своем дупле греет себе чай на огне, облаченный в стеганый атласный халат с малиновым отливом. В этом образе он превратился в некоего мохнатого лесного зверя из книги К. С. Льюиса, все же сохранив характерные черты лица Итана.