Мег Вулицер - Исключительные

— Я ни за что не возьму у тебя сто тысяч долларов, — Жюль попыталась засунуть чек ему в карман рубашки.

— Ты что делаешь? — он со смехом уклонился. — Это как… Баффальский сосок, только наоборот? — прошептал он.

— Что? Нет, я просто пытаюсь вернуть тебе деньги, — сказала Жюль, — пожалуйста, не сопротивляйся.

— Поздно, — Итан поднял руки и отшатнулся, как будто он уже ничего не мог с этим поделать.

Вскоре после ухода Итана Рори влетела в комнату, где спал Деннис, вскарабкалась на кровать и встала над отцом, поставив ноги по сторонам от его груди. Открыв глаза, он увидел над собой силуэт дочери.

— Папа, — объявила она, — знаешь, что случилось? Итан Фигмен дал маме сто долларов! И сказал: «Возьми их, Жюль, возьми». Я сама слышала. Сто долларов, папа! — обиженно воскликнула она.

Деннис быстро оделся и вышел в гостиную.

— Итан приходил?

— Да, — ответила Жюль, — он позвонил и спросил, может ли зайти. Принес всякого вкусного, если хочешь.

— Мне не нужны его вкусности. И ты прекрасно знаешь, что деньги его мне тоже не нужны. Что, двадцатками дал, или одной купюрой, новенькой такой, хрустящей? Это так трогательно, Жюль, и так унизительно, что я поверить не могу. Зачем ты их взяла? Ты что, нищенка?

— Деннис, ты о чем?

— Рори сказала мне о сотне баксов.

— Неужели? — Жюль коротко усмехнулась.

— А что? — смутился он.

Жюль вышла из комнаты, но быстро вернулась и протянула мужу чек. Впоследствии, вспоминая эту сцену, он даже не мог сказать, что она ткнула чек ему в грудь.

Деннис взял чек, посмотрел на него и закрыл глаза.

— Господи, — он сел на диван и схватился за голову. Прическа его была в полном беспорядке после сна. — Мысль о ста баксах меня оскорбила. Но это намного хуже. Я не знаю, как поступить.

— Деннис, все хорошо, — сказала Жюль.

— Если ты хочешь со мной развестись, Жюль, пожалуйста. Но ты об этом не говорила.

— Не хочу. Зачем ты сам об этом заговорил?

— Это ужасно. Со мной же было весело до инсульта, пока мне не сменили лекарства, правда?

— Да, конечно.

— Я пытаюсь осознать, что со мной было весело, и снова может быть весело. Но раз за разом я понимаю, что не могу. Что что-то делаю не так. Та девушка из Кентукки с жуткой печенью. Сейчас она, наверно, уже умерла. Господи, теперь я снова буду все время о ней думать. Все так сложно.

Я не такой сильный, как ты и Рори. И я знаю, что скоро потеряю тебя.

— Нет, — ответила Жюль. Было уже далеко за полдень, а он сидел перед ней в мягкой мятой пижаме. Он потерял всю свою бодрость и силу в тот вечер, когда наелся чего-то, содержащего тирамин. Она и весь остальной мир пошли дальше, а он остался на месте. Он может потерять ее, если все останется по-прежнему. Теперь она это понимала. Это было как… почувствовать, что у романа будет плохой конец, и быстро захлопнуть книгу, будто можешь что-то исправить.

— Деннис, нам нужно что-то изменить в жизни, — сказала она. — Для начала уедем отсюда. Из этой квартиры. Продолжим тебя лечить. Новые лекарства, спорт, осознанность, да что угодно. Но мне кажется, мы должны принять помощь Итана и Эш.

Деннис испытующе поглядел на нее, и тут появилась Рори. Она всегда появлялась вовремя, как будто какие-то электрические импульсы влекли ее в эпицентр напряженных ситуаций. Она встала перед родителями и посмотрела на них.

— Это сто долларов? — спросила она у отца.

— Да.

Рори, удовлетворенная, посмотрела на мать, и кто знает, какие сложные соображения заставили ее выдвинуть следующее требование.

— Мама, поцелуй папу, — велела она.

— Что? — переспросила Жюль.

— Поцелуй папу, я хочу посмотреть.

— Детка, люди обычно целуются наедине, — сказал Деннис, но Жюль обхватила руками лицо мужа и притянула его к себе. Он не сопротивлялся. Глаза у обоих были закрыты, но они слышали, как смеется Рори — низким довольным смехом, как будто осознавая свою власть.

И вот они перебрались в другое жилье, шестью кварталами севернее, куда более светлое и чистое. «И здесь есть лифт!» — постоянно напоминали они друг другу, причем с таким удивлением, словно раньше и слышать не слышали про такое чудо. А теперь оно принадлежит им! В первый день, когда этот лифт привез их в захламленную, но новенькую, свежую квартиру, пропахшую краской и полировкой для пола, они поняли, что, наконец, спасены. На самом деле это было не совсем так — просто они переселились в новую, более качественную квартиру в кооперативном доме, взяв ипотеку под поручительство Итана. И находилось это жилье в том же школьном округе, чтобы Рори не пришлось переходить в другую школу. Депрессия Денниса витала в воздухе наравне с неистребимым запахом краски, но все же это было уже что-то. Грузчики свалили все коробки в кучу в центре квартиры. Среди вещей были старые добрые постеры в рамках — «Трехгрошовая опера», череп какого-то животного в исполнении Джорджии О’Кифф и «Ночные ястребы» Хоппера. Они уже давным-давно выросли из всех этих вещей, но избавиться от них рука не поднималась, так что этим старым постерам суждено было покрыть новые стены. Вечером к ним заглянула Эш, чтобы немного помочь с переездом. На ней была красная фирменная футболка компании грузовых перевозок с надписью «ШЛЕППЕРС». Бог знает, откуда она ее взяла. Эш сразу же взялась за дело, решив помочь Рори привести в порядок ее комнату. Теперь у нее действительно была своя собственная, настоящая комната, а не просто уголок в гостиной, который по ночам превращался в спальню.