Бапси Сидхва - Огнепоклонники

— Мей-ри! Мей-ри! Это что?

К концу второго месяца Мэри стала терять терпение.

Четыре дня не переставая шел дождь. В конце особенно утомительного дня Мэри неосторожно попробовала применить тактику Джербану против нее самой.

— Почему ты такая толстая? — выпалила Мэри. — Почему ты такая ленивая? Почему ты такая настырная?

Но Джербану немедленно поставила ее на место, огрызнувшись:

— Почему твоя нос сует, мисс?

«Мисс» Джербану употребляла по отношению к миссис Аллен, когда хотела особенно сильно уязвить ее.

А чуть позднее, когда Мэри наклонилась к камину, поправляя огонь, Джербану схватила со стола вилку, подцепила сзади и задрала юбку Мэри, чтоб посмотреть, что надето под ней.

Миссис Аллен вырвала вилку и, багровая от ярости, трясясь, уставилась на Джербану, не в силах выговорить ни слова.

— Такой штанишка маленький, ай-яй-яй, — укоризненно пропела Джербану.

В тот вечер мистер Аллен встревоженно стучался в дверь спальни, которая никогда раньше не запиралась, а когда его впустили, увидел, что жена в истерике. На другой день он поговорил с Фаредуном:

— Не в том дело, что нам не нравится твоя теща, старина. Но она совершенно задергала Мэри. Ты же понимаешь, мы тут живем по-другому — тут ни слуг, ни мальчиков на побегушках. Твоей теще с этим свыкнуться трудно. Ну и видишь ли, — тут он понизил голос и покраснел, — она иногда позволяет себе вмешиваться в вещи интимные…

— Ни слова больше, дорогой мой друг! Я понял. Все будет улажено, — заверил его Фредди.

Джербану была сослана в свою комнату, откуда ей было дозволено выходить, только когда в доме находились Фаредун или Путли.

Джербану вышла к ужину разобиженная. Она громче обычного шаркала, топала, чихала, харкала, кряхтела и уселась на свое место со всем грохотом, какой могла произвести.

Мэри сидела с опухшими глазами, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, разговаривала сухо и только когда это было совершенно необходимо.

Мистер Аллен разрезал жаркое, разложил мясо по тарелкам и подал Джербану сочный кусок.

Джербану глянула на тарелку, будто по ней ползали тараканы, потыкала вилкой подрумяненные картофелины и перебросила их на хлебную тарелочку, показывая, как противна ей эта еда.

За столом царило напряжение. Путли безмолвствовала и смотрела прямо перед собой. Фаредун и мистер Аллен пытались вести непринужденную беседу, но она плохо ладилась.

После ужина Мэри и Путли стали убирать со стола. Джербану, немного размякшая от сытости, продолжала сидеть на своем месте, где она перепачкала соусом и засыпала крошками скатерть.

— А вы что не помогаете? — поинтересовался Фаредун. — Ножки отнялись или что?

Джербану метнула на него взгляд, исполненный ненависти.

— Тебе, как всегда, больше всех надо, мистер, да? — проворчала она.

Но Фаредун справлялся с ней куда лучше, чем бедная Мэри.

Обвиняющим жестом направив на нее указательный палец, он судейским голосом произнес:

— Больше всех суете свой нос куда не надо именно вы! В чем дело — вы не готовите, не стираете, никакой помощи в хозяйстве от вас нет. Разве так ведут себя приличные люди, когда приезжают погостить?

— А мне дали возможность? Нет. Никто мне не дает ничего делать.

— Не беспокойтесь. Эту возможность дам вам я. Завтра вы займетесь обедом.

Мэри, услышав Фаредуна, закричала с кухни:

— Нет-нет! Незачем ей заниматься обедом!

Мэри явно привела в ужас мысль о том разгроме, который учинит Джербану в ее кухне.

— Не нет, а да! — воспротивился Фаредун. — Пусть даст вам отдохнуть. Вы с мужем сможете проведать детей.

Мэри вначале и слушать не желала, но Чарлз уговорил ее. Было решено, что они уедут на субботу к дочери, а вечером Барбара, Питер и их домашние соберутся на ужин, который приготовит Джербану.

До субботы оставалось четыре дня.

Однако на другое утро миссис Аллен опять услышала медленный топот на лестнице. Она обмерла. Рванувшись к лестнице и увидев Джербану уже на полпути вниз, она завизжала:

— Нет! Назад! Обратно в свою комнату! Назад!

В ее голосе была такая твердость и сила, что Джербану застыла на ступеньке.

Мэри размахивала руками:

— Наверх! Кому говорят — наверх!

И Джербану покорно затопала наверх.

Вечером Джербану объявила, что истосковалась по дому. Она скучает по внукам. Ей хочется немедленно вернуться домой. Она не в силах больше выносить этот холод.

— Я хочу к себе в Лахор. Не хочу умирать на чужбине, — повторяла она всякий раз, оставшись наедине с Фаредуном или Путли.