Маргарет Махи - Пространство памяти

У открытого окна приткнулся старый и неуклюжий дубовый стол, заваленный бумагами, среди которых уютно расположилась небольшая пишущая машинка.

— Эта книга... я одолжила ее приятелю, — наконец объяснила Бонни, глядя на Джонни с легким укором. — Твоя Софи, верно, увидела, как он опустил ее мне в ящик, и украла. Трудная она соседка.

— И хозяйка нелегкая, — усмехнулся Джонни. «Моя Софи? — подумал он в ужасе. — Да, моя!» — Она меня пригласила, а теперь я не могу уйти. Вся готовка на мне.

— Обычно она крадет молоко и письма, — объяснила Бонни. — Если у нее в почтовом ящике ничего нет, она идет к моему. Я повесила на свой ящик замок, но она взяла секач и пробила в ящике отверстие.

Джонни ясно представил себе, как Софи бьет по Бонниному ящику с той же яростью, с какой она тыкала в стену вилкой тостера, негодуя на мир, который вдруг отвернулся от нее.

— Конечно, писем приходит мало, — продолжала Бонни, — но всё же.

Джонни виновато склонил голову.

— Я хотела переехать, но потом передумала и просто забронировала на почте абонентный ящик. У меня столько всего. — Она кивнула в сторону книг. — К тому же здесь все так дешево. Эти дома не ремонтируют, потому что через год их должны снести.

— Почему? — спросил Джонни, осматриваясь.

Конечно, дом не был ни современным, ни красивым, но выглядел достаточно крепким. Подтеков на потолке не видно. Да и в доме Софи он их тоже не заметил.

— Они принадлежат какой-то аудиторской фирме, которая владеет чуть ли не всей землей в этой округе. Фирма дожидается, пока у автостоянки истечет срок аренды, и тогда начнет здесь строительство... Не знаю, что они там будут строить, но что-то грандиозное.

Слушая, Джонни разглядывал пифию; неожиданно он с радостью уловил в словах Бонни ключ к разгадке того, что происходило в доме Софи. Он посмотрел на Бонни в упор.

— А ты кому платишь аренду? — резко спросил он.

Удивленная его тоном, она замолчала: губы без тени улыбки разомкнуты, темные брови приподняты.

— Какой-то аудиторской компании, — ответила она наконец. — Наверно, дома им и принадлежат. А что?

(Это означало: «Тебе-то что за дело?»)

— Кто-то обирает Софи, — пояснил он. — Мне кажется, я знаю, кто этот тип, но доказательств у меня нет.

— Чтобы так думать, надо иметь основания, — возразила Бонни.

Она явно желала узнать побольше, но Джонни не хотелось рассказывать ей о розовых расписках.

— Я просто это чувствую, вот тут, — ответил он, с улыбкой прижимая руку к сердцу. — Если я его на этом поймаю, я ему покажу... Он у меня костей не соберет.

Заметив, как серьезно прозвучали эти слова, он быстро прибавил:

— А сесть мне разрешат?

Бонни рассеянно огляделась.

— Разрешат, только сам ищи куда. Должно же быть какое-то место. У меня есть пуф и стул, на котором я сижу, когда печатаю... да, еще подушки.

В голосе ее не чувствовалось подлинного радушия, скорее он звучал отчужденно.

Помолчав, она прибавила:

— Просто я немного выбита всем этим из колеи... Сижу себе и размышляю о природе метафоры, как вдруг в мою дверь — после стольких лет — стучится наконец рука из прошлого.

Она подсмеивалась над прошлым, но эти слова словно стерли пять лет, отделявшие их от того смутного и страшного часа, который они пережили вместе, и новая Бонни наконец-то совместилась со старой, будто две краски, нанесенные одна на другую, слились воедино. Да, что ни говори, но самые первые мысли о любви были для Джонни связаны с Бонни Бенедиктой, и в тот день, когда они стояли, глядя в бездну, поглотившую его сестру, она крепко обняла его и прижала к себе. Стоя теперь у нее в комнате среди книг, Джонни чувствовал себя так, словно прошло всего несколько секунд с тех пор, как он и Бонни дрожали и плакали, вцепившись друг в друга на краю скалы. Они должны начать разговор с того момента, когда любовь и смерть слились воедино в его крови, как прошлое и настоящее сейчас. Он понял все это интуитивно, на уровне не слов, а знаков... Но разве знаками такое объяснишь?

— Как твои родители? — спросил он, просто чтобы что-то сказать.

— Ты их видел позже, чем я, — ответила Бонни и улыбнулась. — Как они тебе показались?

— Хорошо, — признал он. — У них были гости.

И снова молчание, грозившее стать между ними.

— А кто этот парень, с которым ты спорила на рассвете — во вторник, кажется?

Джонни сам удивился своему вопросу — он и не думал его задавать.

— Не важно кто, — ответила Бонни сдержанно. — Лучше скажи мне, как поживают твои родители.