Сара Уотерс - Маленький незнакомец

— Надо было сказать мне, Каролина.

— Наверняка я сказала, мама.

— Я знаю, у тебя и Родерика полно забот, но все это ужасно огорчительно. Вот взгляните, доктор. — Миссис Айрес протянула мне старинную «фотографическую карточку», на которой блеклое изображение едва проглядывало сквозь ржавые пятна. — Это отец полковника в молодости. По-моему, Родерик очень на него похож.

— Да, — рассеянно ответил я, выжидая случая, чтобы начать разговор. — Кстати, где он?

— Наверное, у себя. — Миссис Айрес перебирала фотографии. — Эта пропала… и эта… Вот эту я помню… Какой ужас, совершенно испорчена! Моя семья перед самой войной. Здесь все мои братья… можно разглядеть: Чарли, Лайонел, Мортимер, Фрэнк и сестра Сисси… Год назад я вышла замуж и приехала с малышкой… Мы не знали, что уже никогда вместе не соберемся… Через полгода началась война, и два брата почти сразу погибли…

Сейчас в ее голосе слышалось неподдельное горе; Каролина подняла голову, мы переглянулись. Вошла Бетти, и ее отправили за чаем, которого я не хотел и на который не было времени, а миссис Айрес в печальной задумчивости перебирала мутные снимки. Я подумал о том, что ей пришлось пережить за последнее время, а теперь еще ее ждала моя ужасная новость. Без колец ее суетливые руки выглядели голыми и мосластыми. Я вдруг понял, что не смогу взвалить на нее еще одно бремя. Потом я вспомнил наш недельной давности разговор с Каролиной и решил, что будет лучше сначала поговорить только с ней. Какое-то время я безуспешно пытался вновь поймать ее взгляд, а потом встал якобы для того, чтобы помочь Бетти разнести чай. Чуть удивленно Каролина приняла от меня чашку, и я шепнул:

— Можем поговорить наедине?

Она слегка отпрянула, испугавшись то ли моих слов, то ли дыхания, коснувшегося ее щеки. Каролина посмотрела мне в глаза, перевела взгляд на мать и кивнула. Я вернулся на диван; минут десять мы пили чай с тонкими ломтиками засохшего кекса.

Потом Каролина встрепенулась, будто что-то вспомнив:

— Давно хотела тебе сказать, мама, — я собрала кое-какие старые книги, чтобы отдать в Красный Крест. Может, вы отвезете их в Лидкот, доктор? Рода просить не хочу. Ничего, что я обременяю вас просьбой? Книги в библиотеке, уже упакованы.

Она говорила без тени смущения и даже не покраснела, а вот мое сердце колотилось. Миссис Айрес пробурчала, что вытерпит пару минут одиночества, и вновь занялась покоробившимися альбомами.

— Это недолго, — буднично сказала Каролина, глазами подав знак — мол, идем.

Коридором мы бесшумно прошли к библиотеке, где она открыла единственный податливый ставень. В комнату пролился тусклый свет, и стеллажи в саванах окружили нас, точно восставшие мертвецы. Я прошел к пятачку света, Каролина встала рядом.

— Что-то случилось? — серьезно спросила она. — С Родом?

— Да.

Вкратце я поведал то, что накануне услышал от ее брата. На лице ее рос испуг, но вместе с тем казалось, будто слова мои что-то прояснили и дали ей ключ к прежде неразрешимой мрачной головоломке. Она перебила меня лишь раз, когда я заговорил о пятне на потолке.

— Отметины! — Каролина схватила меня за руку. — Мы же их видели! Я знала, что в них какая-то странность! Вы думаете… это невозможно?..

Я удивился ее готовности поверить Родерику.

— Они могли взяться откуда угодно, — сказал я. — Может быть, Род сам их намалевал, подкрепляя свою галлюцинацию. Или наоборот — их появление в нем что-то сдвинуло.

— Да, конечно. — Она убрала руку. — Вы уверены, что все обстоит именно так? Значит, припадки, о которых вы говорили, тут ни при чем?

Я покачал головой:

— Уж лучше бы имело место физическое недомогание, его проще вылечить. Боюсь, в нашем случае речь идет о психическом расстройстве.

Мои слова ее ошеломили.

— Бедный, бедный Род! — после секундного замешательства охнула Каролина. — Какой ужас! Что же нам делать? Маме скажете?

— Я хотел, потому и приехал к вам. Но увидел ее с этими фотографиями…

— Дело не только в них. Мама изменилась. Иногда она как будто прежняя, но бывает рассеянной и слезливой, беспрестанно вспоминает прошлое. Порой у них с Родом случаются стычки из-за фермы. Долги-то наверняка выросли. Любую критику он воспринимает как личную обиду и замыкается. Теперь ясно почему… Это ужасно! Он всерьез говорил о том кошмаре? Может, вы не так его поняли?

— Если бы! К сожалению, ошибки нет. Раз он не хочет моей помощи, остается надеяться, что его рассудок как-нибудь сам справится с помрачением. Теперь, когда Бейкер-Хайды покинули графство и вся кутерьма наконец-то улеглась, это вполне вероятно. Правда, сложности с фермой… Разумеется, я ничего не могу сделать, пока он так зациклен на том, что должен оберегать вас и мать.