Луи де Берньер - Мандолина капитана Корелли

– У меня многого не хватает, – сказал доктор Яннис, – а с войной стало еще хуже.

– А у меня нехватка жилья. Так что?

– Значит, договорились, – сказал доктор.

– Договорились, – повторил квартирмейстер. – Передайте мне всё, что вам нужно, через капитана Корелли. Я уверен, он вам очень понравится. Кстати, вы разбираетесь в мозолях? От наших докторов никакого толку.

– Для ваших мозолей мне, вероятно, понадобится морфий, шприцы для подкожных инъекций, серная мазь и йод, «неосальварсан», бинты и корпия, салициловая кислота, скальпели и коллодий, – сказал доктор. – Мне многое понадобится, если вы понимаете, о чем я. А пока подберите себе пару ботинок по размеру.

Когда интендант ушел, унося с собой подробный список докторских запросов, Пелагия с беспокойством тронула отца за локоть:

– Но, папас, где же он будет спать? И я что – должна готовить для него? А из чего? Продуктов почти нет.

– Он займет мою кровать, – сказал доктор, прекрасно зная, что Пелагия будет возражать.

– О нет, папас, он ляжет на моей. А я буду спать в кухне.

– Ну, раз ты настаиваешь, корициму. Только подумай, как нам пригодятся все эти лекарства и препараты! – Он потер руки и добавил: – Секрет жизни при оккупации – в том, чтобы эксплуатировать эксплуататоров. И нужно знать, как оказывать сопротивление. Думаю, мы устроим этому капитану веселую жизнь.

Капитан Корелли, доставленный своим новым баритоном – бомбардиром Карло Пьеро Гуэрсио, – прибыл под вечер. Подняв тучи пыли и вызвав переполох среди копавшихся на дороге цыплят, юзом затормозил джип, и в калитку вошли двое мужчин. Карло взглянул на оливу, поражаясь ее размерам, а капитан огляделся, оценивая признаки спокойной домашней жизни. К дереву был привязан козленок, на протянутой к дому веревке висело белье; живая бугенвиллия и вьющийся виноград, старый стол, на котором лежала кучка нарезанного лука. И молодая женщина с темными глазами, голова обвязана шарфом, в руке – большой кухонный нож. Капитан рухнул перед ней на колени и театрально воскликнул:

– Прошу вас, не убивайте меня! Я не виновен!

– Не обращайте внимания, – сказал Карло, – он вечно валяет дурака, по-другому не может.

Пелагия невольно улыбнулась – вопреки собственной решимости – и встретилась взглядом с Карло. Он был огромный – примерно как Велисарий. В одной его штанине поместились бы два средних человека, а из одной гимнастерки она смогла бы сшить отцу две рубашки. Капитан вскочил на ноги.

– Я – капитан Антонио Корелли, но если вам угодно, можете звать меня маэстро, а это… – Он взял Карло за руку: – один из наших героев. У него сотня медалей за спасение жизни и ни одной – за лишение ее.

– Чепуха это, – сказал Карло, застенчиво улыбнувшись. Пелагия взглянула на гиганта, чувствуя, что, несмотря на свои размеры, несмотря на огромные ручищи толщиной с бычью шею, он человек мягкий и опечаленный.

– Храбрый итальянец – это чудо природы, – угрюмо проворчала она, помня отцовские наставления – быть как можно неуступчивее.

– Он под огнем вытащил с поля боя раненого товарища, – возразил Корелли. – Он известен на всю армию и отказался от повышения. Это человек – скорая помощь. Вот какой это человек. И в результате – носит в ноге греческую пулю. А это, – он постучал по футляру, который держал в руке, – Антония. Возможно, позже мы организуем более официальное представление. Ей, как и мне, не терпится познакомиться с вами. Могу я узнать, под каким именем вы известны людям?

Пелагия в первый раз внимательно посмотрела на него и вздрогнула – перед ней стоял тот самый офицер, который скомандовал своему взводу комедиантов: «Равнение налево!» Она покраснела. И в тот же момент Корелли узнал ее и, досадуя на себя, прикусил нижнюю губу.

– Ах ты! – воскликнул он, шлепнув себя по руке. Он снова упал на колени и, свесив голову в лукавом раскаянии, мягко проговорил:

– Прости мне, Отче, мой грех! Меа culpa, mea culpa, mea maxima culpa! [103]– Он ударил себя в грудь и разразился деланным рыданием.

Карло переглянулся с Пелагией и пожал плечами:

– Он всегда такой.

Вышел доктор Яннис и, увидев капитана на коленях перед своей дочерью и отметив смущенное выражение на ее лице, сказал:

– Капитан Корелли? Мне необходимо переговорить с вами. Немедленно.

Сильно удивившись властности, прозвучавшей в голосе старика, Корелли сконфуженно поднялся и протянул руку. Доктор своей не подал и сухо произнес:

– Я требую объяснений.

– Каких? Я ничего не сделал. Прошу прощения, я всего лишь шутил с вашей дочерью. – Он беспокойно переминался, с огорчением понимая, что начал неудачно.