Д. Томас - Вкушая Павлову

Я наблюдал за Мартой. Она с равной любезностью говорила с Филиппом и Идой, и ничто в ее поведении не выдавало недавнее бурное прошлое.

Мы дружески поспорили по поводу смертного приговора, вынесенного в Бельгии некой английской сестре, мисс Кэвелл. {122} Бауэр считал, что, содействуя побегу вражеских солдат, она заслужила такое наказание. Марта, Ида и я считали наказание слишком жестоким.

— А вы, Кете, что думаете? — спросила Марта, пытаясь вовлечь ее в разговор.

— Разве сейчас не война? — раздраженно ответила та, вытерла салфеткой сжатые тонкие губы и уставилась в пространство.

Воцарилась тишина, нарушаемая только звоном ножей и вилок. Ида взяла второй кувшин с лимонадом и наполнила пять пустых бокалов.

— Попробуйте непременно, — сказала она. — Приготовлен по рецепту одной из моих церковных подруг. Мне очень нравится.

Я сделал глоток и впервые за много лет почувствовал этот слегка горьковатый привкус, быстро сменившийся восхитительной прохладой. Бауэр облизнул губы.

— Хорош, — сказал он, — но вкус немного странный. Губы и язык пощипывает. На чем это он, Ида?

— Секрет!

— Неплохо.

— Да, — согласилась Марта. — Но я вас понимаю — и у меня язык слегка онемел.

— От этого лимонада во рту тепло, а в горле холодно, — сказала (словно внезапно цветок раскрылся) Кете. — Но мне нравится. Ты должна дать мне рецепт, дорогая.

— Обязательно, мама.

Несколько минут спустя я почувствовал прилив легкости и бодрости, меня охватило ощущение, что мне все подвластно. Я видел, что и другие чувствуют то же самое; напряжение спало. Филипп рассказал анекдот, и за столом послышались смешки. Когда он раскрыл рот, смеясь собственной шутке, особенно заметны стали и все его сверкающие белые зубы, и ясноглазая энергичность, в свое время очаровавшие Марту.

— Хотел вам сказать, Кете, что мне нравится ваше платье, — буркнул я через стол.

Ее глаза засияли.

— Правда, профессор? Оно совсем недорогое. — Она наклонила голову и с восхищением посмотрела на себя.

— Очень, очень нравится. Вам идет этот цвет. Это платье создано для того, чтобы его носила такая привлекательная женщина. Надеюсь, вы не возражаете, что я говорю комплименты вашей жене, Филипп?

Он покраснел от неловкости:

— Нисколько.

Кете румянец был к лицу. Она и в самом деле недурна, решил я.

— Филипп не считает меня привлекательной, — сказала она.

— Да что вы! Быть не может!

Ида вовремя вмешалась в разговор:

— Может быть, устроимся поудобней?

Мы перебрались в кресла-качалки у пруда.

— Садитесь рядом со мной, Кете, — предложил я, — если, конечно, вы не против сигарного дыма.

— Мне нравится запах сигар. Он очень чувственный.

— Не думал, что вам нравятся чувственные удовольствия, — сказал я. — Вы не против? Я давно хотел это сделать, еще когда нас держали, так сказать, за болванов. — Я погладил ее шею. — У вас такая замечательно мягкая кожа.

— Я не против. — Она закрыла глаза, запрокинула голову.

Ида, сидевшая на траве у пруда, позвала меня:

— Идите сюда, я покажу вам моих рыбок.

— Извините, — сказал я Кете. — Сейчас вернусь.

Она кивнула; не открывая глаз и запрокинув голову, она наслаждалась остатками солнца, остатками года, остатками жизни. Я присел рядом с Идой, которая любовалась переливающимся карпом.

— Что вы делаете? — шепотом спросила она.

— Я всех развлекаю. Разве сейчас ваша мать похожа на несчастную?

— Нет. Но вы практически приглашаете их… — Я проследил за ее взглядом — ее отец и Марта, казалось, были заняты совершенно нормальной беседой. Я сказал, что под действием коки, так же под действием гипноза, никто не делает того, чего не хочет. Может, так оно и есть, заметила Ида, но она чувствует себя заговорщицей.

— А вы забыли, как ваш отец плел заговор против вас? Обменял вас на вашу подругу, фрау Зелленку? А ваша мать просто закопалась в домашние дела и оставила вас в беде?

— Это правда. — Она нахмурилась. Потом ее губы напряглись, пряча улыбку. — А и в самом деле, что тут такого? Жить нужно весело! У меня так легко на сердце! Оставлю-ка я их на вас, а сама позвоню фрау Зелленке!

— Конечно! Но сначала один вопрос. — Я хотел воспользоваться ее экзальтацией. — Теперь вы признаете, фрау Ида, что были влюблены в герра Зелленку, когда он вас обнял и сделал вам предложение? И что за вашим отвращением к его объятию крылось желание?

Она задумалась, закрыв глаза, подставив лицо солнцу. А потом сказала: