Д. Томас - Вкушая Павлову

Эмма вкратце рассказала о своем пациенте, а потом перешла к предмету, на самом деле ее интересовавшему: к Минне, отношения которой с Флиссом приближались к кульминации. По словам Эммы, Минна жестоко страдает; я должен использовать свое влияние на доктора Флисса и убедить его развестись с женой и признать Минну. Или хотя бы встретиться с ней.

— Он лишил ее невинности, — заявила она.

— Невинности? Это в тридцать-то четыре года? — Женщину (этого я не добавил), которая целый год почти каждый вечер дрочила Шенбергу.

— Да тут любой будет невинен рядом с такой гнусностью. Да он в сто раз сумасшедшее меня в худшие мои годы. Он просто должен развестись с женой.

— Никто не имеет права сказать должен такому гордому и почтенному семьянину, как он.

По правде говоря, я уже начал немного завидовать Флиссу и приходил к мысли о том, что конец нашей дружбе не за горами.

Она сверлила меня своими маленькими, но горящими глазками, и ее узкие губы сжались.

— Она питает сильные чувства и к еще одному человеку, — сказала она. — Фрау профессорше пошло бы на пользу, если бы ее сестра уехала куда подальше.

Мы забрели куда-то в уединенное местечко. Она остановилась, вплотную приблизилась ко мне и пробормотала:

— Я хочу вас поцеловать, профессор.

Было ясно, для чего ей понадобилось убирать с дороги Минну, а я уже делал намеки, что был неравнодушен к своей бывшей пациентке. Когда этот импульс, возникший по принципу переноса, был мною вежливо отвергнут, Эмма наклонилась к земле, подцепила червяка, ползущего в коротко подстриженной траве, и положила его на ладонь.

— Вы глотаете нас живьем! — горько сказала она и сунула червяка себе в рот.

Что ж, после того как в тринадцатилетнем возрасте ее заставили съесть кусочек собственных половых губ, сожрать червяка для нее было пара пустяков.

Лежу и не могу уснуть. И Анна не спит. Слышу, как она ворочается с боку на бок, вздыхает. Я люблю ее меньше, чем Софи, но больше, чем Матильду. Впрочем, я люблю всех троих. И, конечно, только с Анной у меня телепатическая связь. Мы доказали это экспериментально, и я написал об этом статью, но мои коллеги убедили меня не печатать ее.

И вот теперь мы оба лежим без сна, и между нами — невидимый мост.

Матильда была первым ребенком, она родилась в Доме Искупления. Не ведая о моем юношеском приключении с его женушкой, император прислал мне поздравительное письмо.

Сосед по дому стал одним из моих первых пациентов: я вылечил его от мигрени. Потом он стал директором Технической школы в Линце. Хотя к тому времени мы уже переехали на Берггассе {62} , он не терял со мной связи и, когда я вел свои баталии с разгневанными согражданами, продемонстрировал мне свою симпатию, пригласив в 1904 году вручать дипломы его студентам. Помнится, диплом по технике в конкурсе предпоследнего курса достался молодому человеку по имени Л. Виттгенштейн, а диплом по искусству среди выпускников получил довольно свирепого вида юноша, которого звали А. Гитлер.

Ну вот, теперь куда ни шло, теперь это больше похоже на традиционные мемуары. Наконец-то вы узнаёте факты и поудобнее усаживаетесь в креслах.

Берггассе — еще более невзрачная улочка, чем Рингштрассе. Наша квартира находилась на полпути между Блошиным рынком, лежавшим у подножия холма, и опрятными жилищами для среднего класса и Университетом, расположенными на вершине. И это соответствует нашему положению: на полпути к вершине. Я слишком умен, чтобы продавать старую одежду, но недостаточно, чтобы быть полным профессором. {63} Я знаю свое место. Я не принадлежу ни мозгам Вены, ни ее вонючим ногам. На полпути к вершине.

Здесь я принимаю юных поэтов (у которых нет других болезней, кроме нищеты и голода, — я их провожаю, всучив немного денег, чтобы они хоть два-три раза могли пообедать жареным мясом) и русских аристократов (которые признаются, что хотели бы трахнуть меня в задницу или насрать мне на голову, — эти требуют более серьезного лечения).

Вокруг нас стоят или сидят невозмутимые, ко всему привычные боги и богини.

Они не произнесли ни звука, когда однажды Анна тихо сказала мне: «Доктор Шур дал мне кое-что на тот случай, если у меня когда-нибудь… ну, ты понимаешь. Но какой смысл ждать? Не умереть ли нам вместе, папа?»

И тогда нас нашли бы лежащих рядом, как принца Рудольфа и его любовницу в Майерлинге. Теперь такие смерти не редкость: у Рудольфа нашлись сотни последователей.

Одного пожилого еврея, имевшего, к несчастью, фамилию Фрейд, избили и оставили умирать на улице. Анна не хотела, чтобы это случилось со мной.