Д. Томас - Вкушая Павлову

Возможно, вся человеческая жизнь — это лишь повествование, созданное для того, чтобы сделать понятными для наших слабых мозгов какой-нибудь десяток-другой воистину мощных сновидений.

Стараюсь отрешиться от боли. Что там говорит Паули о вращении электрона в идее, в чувстве, в памяти, в сновидении?

Дверь кабинета вновь открывается. Слышу шаркающие шаги Анны. Свет чуть ярче. Смотрю, как она угрюмо снимает халат и потом, после секундного колебания, взглянув на меня, стягивает через голову ночную рубашку. Смутно вижу лес и груди. Знает ли она, что я не сплю? Может, это ее подарок мне в благодарность за то, что прожил еще одну ночь? Или даже в надежде на то, что я буду хотеть жить, когда наступит следующее утро? Кто знает? Но она наблюдательна, она хороший психоаналитик; думаю, она догадывается, что я слежу за ней.

Обычно она одевается и раздевается в ванной.

Корсет обвивает ее, как змея. Подвязки танцуют и звонко лязгают. Моя Анна ненавидит те рамки, в которые загоняет ее принадлежность к женскому полу. Ей было бы куда приятнее одеваться, как крестьянке, — в свободную блузу и юбку.

Полностью одевшись, она подходит и становится на колени рядом со мной.

— Ты проснулся, папа?

Открываю глаза. Она нежно улыбается, сжимает мою руку:

— Как ты себя чувствуешь?

— Боль.

Она кивает, пряча слезы:

— Невыносимая?

— Выносимая, — лгу я.

Ее лицо лучится от счастья:

— Доктор скоро будет.

Когда, посверкивая стеклянным глазом, приходит Пур, я крякаю с облегчением. Морфий течет по моим венам.

Прости меня, Эрнст. Я думал, что кокаин — чудо-лекарство. Я не знал, что убиваю тебя.

Я пытался тебе помочь. Тебе уже и без того было неважно, дружок. Сначала казалось, что ничего страшного не произошло — обычный порез во время лабораторного эксперимента. Но я помню тот день, когда ты нетвердым голосом сказал мне, что пальцы придется ампутировать. Следствием заражения стало пристрастие к морфию. Я посоветовал тебе принимать внутрь кокаин, чтобы преодолеть зависимость от морфия. Мне и в голову не приходило, что ты будешь делать себе кокаиновые инъекции.

Как же ты страдал! И вот теперь ты возвращаешь мне должок.

И тем не менее ни за что бы не поменялся с тобой местами в гробу.

Вечно со мной Каин и Авель. Тот, кто мне друг или брат возлюбленный, и есть мой самый ненавистный враг. Вполне возможно, что это я придушил Юлия в колыбели. Я был его Брутом. Девочки не представляли для меня такой опасности. Стоило мне сказать родителям, что игрой на пианино Анна мешает моим занятиям, как пианино выбрасывалось в окошко.

Девочки с этой своей раной под юбкой.

А в конце, в конце… Мать лепит в кухне клецки. Она потирает ладонью об ладонь, разлетается грязь, прах. «Прах к праху, Зиги». От плоти. {29} 29 по-английски плоть — «flesh» — созвучно с приведенной далее фамилией Флейш (Fleisch). Флейш, Эрнст. Энергично массируешь пенис, только для того чтобы тот стал бесполезным. А в конце тебя похоронят. Женщина — это кокаин.

У нас ведь были хорошие времена, Эрнст, когда мы сосали груди мудрости и науки, правда?

Я не говорил вам про одну мою пациентку, которая рассказывала о своем замужестве? Если еще нет, то — пожалуйста. «Если один из нас умрет, — сказала она, — то я уеду в Париж».

Мой интерес к сновидениям пробудил другой великий город — Манчестер.

Я приехал туда в студенческие годы, летом 1875-го. Эмануил и Филипп встречали меня на пристани. Они были уже обеспеченными, солидными людьми средних лет. Потом мы сели на поезд, и я погрузился в английские газеты, из которых узнал, что в Тасмании умерла последняя королева австралийских аборигенов. Кажется, ее звали Труканели, или что-то в этом роде. Она была всего четырех футов ростом, ее мать на глазах дочери зарезали белые каторжники, а ее — изнасиловали; впоследствии ей приходилось торговать своим телом за горстку чая или сахара. А теперь с криком «Раура, забери меня!» (Раура — злой дух) она отошла в мир иной.

Несчастная, жалкая жизнь! Но меня заинтересовали сообщения двух других журналистов — получше — о том, что у аборигенов существовало особое мифологическое «время сновидений». {30} 30 Ср.: «Действие в австралийских мифах отнесено к особой, стародавней мифологической эпохе, которая противостоит текущему эмпирическому времени. […] Во времена „сновидения“ мифические герои совершили свой жизненный цикл, вызвали к жизни людей, животных и растения, определили рельеф местности, установили обычаи. […] События времен „сновидения“ могут воспроизводиться в снах и обрядах, участники которых в известном смысле отождествляются с изображаемыми предками» (Мифы народов мира. Австралийская мифология).