Амин Маалуф - Скала Таниоса

«Судьба стянула свои узлы, — говорит „Хроника“, — и смерть уже бродила неподалеку…»

У Таниоса было впечатление, что она бродит именно вокруг него. И он был не уверен, что хочет, чтобы она удалилась. Зато Гериос, обычно такой вялый, казалось, решился схватиться с самим Роком, став ему поперек пути.

Те жители селения, которые отродясь не питали ни малейшего сочувствия к этому человеку — в их числе и «мой» Джебраил, и многие другие старожилы, — утверждают, что замковый управитель показал бы себя куда менее волевым, если бы надежды Таниоса не совпадали с желаниями шейха и пришлось бы оказать сопротивление этому последнему. Они упускают из виду тот душевный переворот, что произошел у Гериоса на склоне жизни, полной провалов и одолений. Он почувствовал себя вовлеченным в дело спасения. Спасения не только собственного сына, но и своего достоинства мужа, отца, мужчины, столь долго подвергавшегося осмеянию.

В тот же вечер, вскоре после возвращения Таниоса и разговора с ним, он направился к шейху и обнаружил его в большой зале замка — шейх расхаживал меж колоннами, и голова его, седая, растрепанная, была непокрыта. В руках были четки, он перебирал их с равномерным непрерывным постукиваньем, словно отмечал свои вздохи.

Управитель остановился в дверях. Не произнося ни слова, он ждал, когда будет замечено его присутствие, подчеркнутое близостью горящей лампы.

— Что случилось, хведжа Гериос? С виду подумаешь, что забот у тебя не меньше моего.

— Дело в моем сыне, шейх.

— Наши сыновья — наша надежда, наш крест.

Они уселись друг против друга, оба уже измученные еще только начинавшейся беседой.

— У тебя тоже не самый удобный сын, — продолжал шейх, — но по крайней мере, когда с ним говоришь, создается впечатление, что он твои слова понимает.

— Он, может быть, и понимает, но только разумом. И всякий раз, когда его желаниям противятся, он заявляет, что готов умереть.

— Из-за чего на сей раз?

— Он без ума от дочери Рукоза, и этот пес потворствовал его надеждам получить ее. Когда он узнал, что ее пообещали также и шейху Рааду…

— Только и всего? В таком случае Таниос может быть спокоен. Ступай и скажи ему от моего имени, что, пока я жив, этому браку не бывать, а если мой сын вздумает упорствовать, я его лишу наследства. Он хочет завладеть состоянием Рукоза? Так пусть станет его зятем! Но тогда уж моего поместья ему не видать. Человек, меня обокравший, не войдет в этот замок — ни он сам, ни его дочь. Иди и слово в слово передай это своему сыну, к нему сразу вернется аппетит.

— Нет, шейх, я не стану передавать ему это.

Хозяин вздрогнул. Никогда еще этот вернейший из слуг не отвечал ему так. Обычно он принимался утвердительно кивать еще прежде, чем господин успевал закончить свою речь; шейху в жизни не доводилось услыхать слово «нет» из этих уст. Он насторожился, заинтригованный, почти позабавленный. И растерянный.

— Я тебя не понимаю…

Тот упорно смотрел в пол. Перечить шейху — уже это одно достаточно дорого ему далось, он бы не смог вдобавок еще и выдержать его взгляд.

— Я не буду передавать Таниосу слова нашего шейха, так как заранее знаю, что он мне ответит. Он скажет: «Раад всегда добивается своего, каковы бы ни были намерения его отца. Он захотел уйти из английской школы и сумел это устроить самым скверным образом, а никто ему даже слова не сказал в осуждение. Он пожелал ходить к Рукозу и встречаться там с офицером, и он это сделал, никто ему не смог помешать. С этим браком все выйдет так же. Он хочет эту девушку, и он получит ее. И скоро на колени к нашему шейху залезет его внук, которого назовут Франсисом в честь деда, но другим его дедом будет Рукоз».

Гериос умолк. Собственная дерзость оглушила его. Он насилу мог поверить, что в таких выражениях говорил со своим господином. Теперь он ждал, уставясь в пол, еще ниже наклонив голову, со взмокшим затылком. Шейх тоже молчал, он колебался. Не следует ли резко одернуть? Пресечь эти слабые поползновения к бунту гневно или, может быть, презрительно? Нет, он положил руку на подрагивающее от волнения плечо управителя.

— Хайе Гериос, как ты думаешь, что мне теперь надобно сделать?

Он сказал «хайе»? «Брат мой»? Слезы радости подступили к глазам управителя, он чуть заметно приосанился, готовясь подсказать, каким путем, по его мнению, надлежит действовать.

— Разве патриарх не уведомил нас, что в воскресенье он посетит замок? Лишь он один может вразумить как Рукоза, так и шейха Раада…