Амин Маалуф - Скала Таниоса

— Рукоз мне рассказывал, что относится к тебе с неизменным доверием, всегда вдумчиво прислушивается к твоему мнению. Он убежден, что и мне тоже подобает с тобой говорить и слушать тебя.

Теперь разговор звучал доверительно, однако двое сопровождающих Раада, навострив уши, ловили каждое слово. Сын Ламии жестом дал понять, что готов уступить:

— Конечно, ничто не мешает нам потолковать начистоту…

— Я так счастлив, что мы опять станем друзьями!

Друзьями? Опять? Долгие месяцы они ходили в одну и ту же школу одной и той же дорогой, но почитай что ни разу и словом не обменялись! К тому же в этот момент Таниос не испытывал ни тени дружеских чувств. «Он несносен и когда желает быть зловредным, и когда пытается стать приятным», — говорил он себе… А Раад между тем сиял довольной улыбкой:

— Раз мы теперь друзья, ты можешь мне сказать: это правда, что ты имеешь виды на дочку Рукоза?

Так вот в чем причина всех этих любезностей! У Таниоса было тем меньше желания поверять свои сердечные тайны, что охранники юного шейха со своими мордами облизывающихся псов подкатили еще поближе.

— Нет, никаких видов на эту девушку у меня нет. Разве нам не о чем больше поговорить?

Он резко дернул за повод, и его лошадь взметнулась на дыбы.

— Конечно, — сказал Раад, — мы сейчас же начнем говорить о других вещах, но мне было нужно, чтобы ты меня успокоил насчет Асмы. Я только что попросил у отца девушки ее руки.

Первой реакцией Таниоса были презрение и недоверие. В его глазах еще сиял взгляд Асмы, рука хранила память о ее нежном прикосновении. К тому же он знал, что Рукоз в глубине души весьма невысоко ценит Раада. Воспользоваться этим шутом, чтобы нанести урон его отцу, — да, но на веки вечные связать себя с ним — нет, для этого бывший управитель слишком дальновиден.

Однако когда юный шейх снова пустился вскачь с ним рядом, Таниос не мог удержаться, чтобы не спросить, стараясь сохранить беспечный тон:

— И каков же был его ответ?

— Рукоза? Он ответил как подобает человеку из простонародья, когда его господин оказывает ему честь, проявляя интерес к его дочери.

Таниосу больше не о чем было говорить с этим отвратительным субъектом, он спрыгнул с лошади, которую тот одолжил ему, и зашагал обратно. Прямиком к Рукозу. Он обнаружил его на обычном месте в большой гостиной, одного, без гостей и слуг, хозяин сидел, съежившись, в облаке табачного дыма и запаха кофе. Он казался задумчивым и несколько приунывшим. Однако при виде Таниоса словно воспрял и в радостном порыве обнял юношу, даром что они расстались всего-навсего три четверти часа назад.

— Как я счастлив, что ты вернулся! Шейх Раад утащил тебя силком, а мне так хотелось посидеть с тобой, побеседовать спокойно, как с родным сыном, сыном, которого Господь даровал мне слишком поздно.

Он взял его за руку.

— Я должен сообщить тебе важную новость. Мы выдаем замуж твою сестру Асму.

Таниос вырвал руку. Отшатнулся всем телом, вжался в стену с размаху, будто хотел расшибиться насмерть. От слов Рукоза табачный дым слишком загустел и стал душить его.

— Я знаю, мы с тобой оба немало натерпелись от шейхов, но этот Раад не чета своему отцу. Порукой тому его согласие ради блага селения прийти в этот дом, когда тот, другой, заупрямился. Но нам остается лишь скинуть старого шейха, его наследник на нашей стороне, значит, будущее за нами.

Самообладание отчасти возвратилось к молодому человеку. Он в упор устремил свой взгляд в запавшие глаза Рукоза, и тот весь как будто осел.

— Я думал, будущее для тебя — это исчезновение всех шейхов…

— Да, таковы мои убеждения, и я им не изменю. Феодалы должны уйти, и я, вот увидишь, заставлю их исчезнуть. Но разве не лучший способ захватить крепость — заполучить себе в ней союзника?

Таниосу больше ничего не удавалось прочесть по лицу Рукоза, он видел только следы оспы, они углублялись, пересекались, как ходы, прорытые червями-паразитами.

Наступило молчание. Рукоз втянул в себя дымный клуб из своего наргиле. Таниос смотрел, как угли заалели, потом стали темнеть.

— Мы, Асма и я, любим друг друга.

— Не говори глупостей, ты мне сын, она моя дочь, не могу же я отдать дочь в жены своему же сыну!

Юношу передернуло: это было уже чересчур, нельзя лицемерить так нагло.

— Я тебе не сын, и я хочу поговорить с Асмой.

— Ты не можешь с ней поговорить, она принимает ванну. Она готовится. Завтра люди проведают о нашей новости и захотят прийти, чтобы нас поздравить.