Джулия Уолтон - Слова на стене

Приходите посмотреть постановку о кальвариях. Вы увидите, как умирает Иисус Христос. В очередной раз.

Я не из тех, кто мечтает о популярности, но если бы меня тут любили чуточку побольше, наверное, мне досталась бы роль позавидней. Например, римского солдата.

Ближе к вечеру Майя пришла ко мне посмотреть, как я пеку печенье. Прежде чем вы зададите свой вопрос, я отвечу на него сам. Да, мы ходим на свидания, но чаще всего не «ходим», а где-нибудь «зависаем».

Майя никогда ничего не спрашивала у меня насчет выпечки, и это кажется странным, потому что она интересуется буквально всем на свете.

– Хочешь, я научу тебя печь? – спросил я.

– Нет, – как-то слишком уж быстро ответила она.

– Почему нет? – На нее было так непохоже – отказаться обучиться чему-то, что она потом смогла бы использовать в свою же пользу.

– При выпечке не требуется особо долго думать, если ты намереваешься свои печенья попросту слопать, и все. Но зато надо вложить в них чуткость и заботу и другие мысли, если ты готовишь его для кого-то, – пояснила она.

Я мог бы и поспорить, но мне не хотелось отнимать у нее такого подхода к выпечке. А иногда ведь просто приятно получить от кого-нибудь тарелку с печеньем.

Доза 4,5 мг. Прежняя доза.

6 марта 2013 года

В какой-то момент мы с Дуайтом, скорее всего, могли бы прекратить наши встречи по вечерам в понедельник, и наши мамы в конце концов тоже успокоились бы со временем, но мы с ним – люди привычки, поэтому продолжали тренироваться, как прежде.

А вообще Дуайт – довольно уравновешенный малый. Даже при том, что он болтает без умолку, он всегда остается самим собой и не очень-то торопится заводить новых друзей в школе. Это заставляет задуматься. А как бы он повел себя, если бы узнал обо мне всю правду? Нет, конечно, я не такой дурак, чтобы взять и все ему рассказать, но все же…

Как-то в беседе я рассказал ему о маме и отчиме, и разговор сам собой пошел об отцах.

– Папа бросил нас, когда мне было восемь лет, – сказал я.

Дуайт задумался на секунду и выдал:

– А моя мама была искусственно оплодотворена.

На это я уже ничего не мог ответить. Наверное, я вытаращился на него и молчал, потому что пауза тянулась до тех пор, пока он не пояснил, что его мать была слишком занята карьерой и не могла тратить время на всякие там свиданки. Правда, я сомневаюсь, что именно так она все и объяснила сыну.

Если бы я захотел рассказать Дуайту что-то очень личное из своей жизни, этот момент был бы в тему.

Люди в моей жизни четко делятся на две группы. Это те, кто знает обо мне все, и те, кто этого не знает. Наверное, не очень здорово вот так делить людей, с которыми я общаюсь почти каждый день. Может, это происходит потому, что я пытаюсь как-то разделить на ячейки свое безумие?

На днях я случайно подслушал часть телефонного разговора Пола со своей матерью. Большинство людей сочтет ее симпатичной старушкой. Ну, одной из тех, у кого всегда найдутся леденцы и кто никогда не явится на вечеринку с пустыми руками. Но она очень лихо обращается со словами «узкоглазые» или «цветные», а «азиаты» произносит шепотом, когда мы обедаем где-нибудь в ресторане. И никто не удосужится объяснить ей, что «азиаты» вовсе не является ругательством.

Как я говорил, она только с виду кажется такой милой, на самом же деле все обстоит иначе. Она мне не доверяет. Чего стоит одна только ее просьба при первых же признаках сообщать ей, что я начинаю терять над собой контроль, дабы она успела что-то предпринять. При этом она достала из своей сумочки баллончик с перечным газом и многозначительно потрясла им у меня перед носом. Какого черта, мадам? Нет, она не собиралась вызывать «Скорую помощь» или еще кого-нибудь, если произойдет эпизод, характерный для моего измученного мозга и ментального состояния. Эта сучка намеревалась распылить газ мне в лицо! Маме я ничего не стал рассказывать, потому что ей и так приходилось трудновато налаживать отношения с матерью Пола. И если бы мама узнала о ее словах, это еще больше ухудшило бы положение.

Когда мама забеременела, мать Пола стала звонить чаще. Обычно на его мобильный телефон, но время от времени могла набрать и наш городской номер. Наверное, мы остались единственным семейством, где на домашнем телефоне нет определителя номера. Поэтому маме приходится туго всякий раз, когда звонит свекровь, чтобы выдать очередной и никому не нужный совет насчет будущего ребенка. Например, если родится мальчик, мама обязательно должна будет сделать ему обрезание. При этом она прекрасно знает, что мама насчет обрезания решительно протестует. Кстати, когда родился я, она тоже возражала против данного обряда. Ну вот, теперь вы знаете обо мне даже больше, чем вам хотелось бы знать.