Джулия Уолтон - Слова на стене

Наступило субботнее утро. Ее не хватятся, пока не проснутся ее братья, а до того времени остается еще несколько часов. И тогда я поступил так, как поступил бы любой другой парень. Я начал искать границу. Ту самую невидимую линию, которую устанавливают все девушки. И эта линия показывает, где девушка уже не позволит до себя дотронуться.

Она обнаружилась прямо на резинке ее трусиков. На секунду я подумал, что Майя сейчас выскочит из кровати и сиганет в окно. Но она просто направила мои руки в другой путь. Достаточно нежно. Нет, еще не время . Я сразу понял ее послание.

Наступила пора нам остановиться. Не потому, что этого хотел кто-то из нас (я лично не торопился заканчивать самую лучшую ночь в своей жизни). Но ее родители могли заметить, что дочки нет дома, а мои – что у меня гостья, как только вернутся из больницы.

– У вас все будет хорошо, – сказала Майя, устраиваясь на моей груди. Я кивнул. Она пришла, чтобы отвлечь меня, и у нее это получилось. Когда она, наконец, выбралась из окна (уже позже мы решили, что в этом не имелось никакой необходимости, поскольку мамы и Пола не было дома), я оставался в постели и думал. Но мысли были тревожными и болезненными, и тогда я стал думать о Майе. О своей идеальной, хотя и нервной подружке, которая выкрутится из любой ситуации, потому что никто никогда не заподозрит ее в чем-то плохом.

Мама и Пол вернулись домой где-то в половине одиннадцатого утра. Все было отлично, как и сказала мне Майя. Пол дотронулся до моего плеча, что должно было означать его заботу, и я принял это. Мама чмокнула меня в макушку, после чего отправилась в кровать немного поспать.

Потом (и снова я не знаю, почему я чувствую необходимость рассказать об этом вам) я ушел к себе в комнату и расплакался, так как испытывал вину за свой эгоизм. Ведь это я хотел отвлечься от того, что сейчас происходило с моей мамой!

Позже Майя прислала мне эсэмэску: «Не закрывай окно».

И тут я услышал гудок паровоза.

Моя мама рассказала мне как-то кое-что. Это было сразу после того, как отец бросил нас. Человек теряет свои тайны, когда слишком близко подпускает к себе других людей. Это было самым страшным для нее в тот момент, когда она начала ходить на свидания.

Теперь я все понимаю. Очень тяжело позволить кому-либо обнаружить твои темные искореженные местечки внутри тебя. Но постепенно тебе приходится уже надеяться на то, что они это сделают, потому что это и есть начало всего остального.

Забавно, что вы спрашиваете меня, почему я ничего не рассказал Майе. Теперь вы знаете обо мне больше, чем кто-либо другой. И хотя вы не сможете мне сказать, как звучит мой голос, вы читаете каждое слово в моих записях и каждую неделю говорите со мной в течение часа. В течение этого времени вы рассказываете мне разные истории из своей жизни. Или же сочиняете их. Мне только что пришло в голову, что все ваши слова могут оказаться ложью, основанной на необходимости контактировать со мной, хотя вы и не в состоянии меня вылечить.

Возможно, в вас говорит самолюбие гарвардского выпускника. Вы пытаетесь доказать себе, что провала у вас и быть не может. И это мне понятно. Наверное, вы подвергались немалому давлению еще в школе. Из изобилия ваших дипломов я понял, что вы самый настоящий «младший». То есть кто-то подумал, что будет здорово, если назвать вас в честь вашего отца. Я этого никогда не понимал и не приветствовал.

Называть кого-то в честь другого человека – большая ответственность. Что, если вы бы стали испорченным наркотиками тинейджером? Но конечно же такого не случилось. Может, в этом случае имя обязывало вас вести себя прилично. Но если и так, понимаете, любой ребенок, названный Уинстон Хавьер Эдмонтон Ш., изначально так и напрашивается, чтобы ему надрали задницу. Так что если вы поступили именно так с одним из своих детей и вдруг случится так, что однажды он придет домой с подбитым глазом, в этом будете виноваты вы сами.

Впрочем, наверное, именно так некоторые люди и поступают со своими детьми. Сначала дают им имя, а потом ожидают, что ребенок вырастет соответственно своему имени, даже не подозревая, что имя может ему совсем не подойти. Но расстраивать своих родителей – дело отвратительное. Нет ничего более ужасного, сжимающего вас изнутри, как смотреть им в глаза и видеть, что вы не оправдали их надежд.

Я не боюсь рассказать Майе про себя. По крайней мере не так, как боюсь потерять контроль над собой. Просто я не хочу об этом слишком много думать. Я хочу держать ее подальше от всего этого, чтобы ей даже не пришлось увидеть меня таким, каков я на самом деле есть. Я не хочу терять свою тайну, потому что она обеспечивает мне безопасность. Мир видит то, что я считаю нужным ему показывать, потому что мне везет, и я прячусь за этим лекарством. Это чудодейственное, меняющее всю жизнь лекарство вернуло мне силы и защитило от меня же самого. Забавно, да? Мне приходится принимать лекарство, чтобы защитить себя от себя же.